Бывшие, или У любви другие планы

Ветер, огни, мерцающие в неспящей столице, дождь, незаметно перешедший в мокрый снег, который мешал обзору и налипал на крыльях, но самое главное — мысли. Ощущение проигрыша не покидало. Будто я вновь в корне изменила свою судьбу, свернув с намеченного Великими пути. Или же вернулась на прежнюю дорожку, уготованную мне Матерью?

Спасибо профессору Маркуру, который нещадно вбивал в нас знания и тренировал до потери сознания, требуя концентрации при создании фантомов. Тело птицы я закрепила надёжно и поэтому смогла добраться довольно быстро до особняка и влететь в окно своих покоев.

Присутствие брата, который вальяжно раскинулся в кресле, наблюдая за моей спящей копией, не удивило. Архольд вновь оказался прав. Леонард хочет закрепить результат и убедиться, что беспокойная младшая сестра не сломает ему все планы.

— Прилетела? — услышав хлопанье крыльев, произнёс он, открывая глаза.

Я села на изголовье кровати и молча на него уставилась. Только Великие знают, как мне хотелось вцепиться когтями в лицо брата, хорошенько его изуродовав. Если бы только это могло помочь.

— Качественно сделано, — Леонард сел поудобнее и кивнул на спящую.

 — И не отличишь от настоящей. Твоя копия даже посапывала во сне. И сова… Красиво.

Я молчала и даже не двигалась, ожидая продолжения. Ведь неспроста эти красивые слова и комплименты. Лео никогда ничего не делает просто так.

— Обращайся и одевайся. Я жду тебя в гостиной. Нам надо поговорить, — произнёс он, как только с похвалой было закончено.

Встал, поправил брюки и пиджак. После чего, даже не взглянув в мою сторону, развернулся и ушёл. Снова приказ.

Как же я от них устала.

Мне хватило пяти минут, чтобы вернуться в человеческий облик, развеять фантомы, собрав остатки энергии, надеть сорочку, потом халат, завязав пояс на талии, и выйти из спальни, спустившись на первый этаж, где меня уже ждал дорогой братец.

Сев в кресло, я откинула назад волосы и сложила руки на коленях."

"— Как слетала? — невозмутимо поинтересовался Леонард.

На столике между нами стоял поднос с заварным чайником и две фарфоровые кружечки, разукрашенные распустившимися бутонами шиповника и золотой каймой. При всей своей хрупкости и изяществе посуда была обработана секретным составом, который делал её очень прочной и практически небьющейся.

Изысканный фарфор работы самого Лью Мина, величайшего художника Фреи.

В моём приданом находится подобный сервиз на двадцать четыре персоны, раскрашенный вручную мастером. Только не с шиповником. На нем была серебряная кайма и изображен жасмин. Сама не знаю почему, но я захотела именно эти цветы из сотни других. Предчувствие?

Пальцы едва заметно трепетали, когда я разливала фруктовый чай с пряными нотками лета и солнца в чашки.