Час шестый

Никто, кроме, может быть, слишком дотошных активистов, и не заметил этого в общем-то пустяшного обстоятельства.

Десятого июля 1932 года члену ВЦИК Королькову нарочным принесли в гостиницу срочную специальную почту. Среди секретных правительственных пакетов комендор обнаружил письмо курсанта из Фрунзенского училища… Чтение этого послания повергло Королькова в сплошное уныние. Такие письма он получал далеко не впервые… Одна фраза в письме незнакомого краснофлотца особенно застряла в памяти: «Я хотел стать добросовестным русским командиром флота, но жестокая судьба повернулась ко мне тылом».

Разве сам комендор не желал стать добросовестным флотским командиром? Конечно, желал! Только вместо корабельных штурвалов и морских карт он перекладывает сейчас секретные бумаги ВЦИК. Служба государству и партии нужна, конечно, всякая, в том числе и такая. Но больно уж непохожа она на службу морскую, настоящую! Не ждет ли его, Королькова, такая же судьба, как у этого вологодского курсанта? Вот после этого и служи верно Коммунистической партии… Письмо краснофлотца всколыхнуло множество дум, похожих на пачинские.

Комендор Корольков сильно задумался, но сильно задумываться Корольков не любил. Он переслал письмо на Воздвиженку в приемную Михаила Ивановича Калинина.

XI

Прежде чем сесть за стол, Калинин поправил свой ленинский, в белых горошках, галстук. Причесал уже седеющую, но все еще густую шевелюру. Затем он протер очки и придвинул поближе целую груду очередных бумаг. Отделил от них ежедневную почту, прибывшую со всех концов необъятной страны. С чего начинать? Пожалуй, лучше всего со вчерашних, уже неотложных бумаг из СНК. Или предпочесть беспокойное ведомство Менжинского? Нельзя копить ни те, ни другие… Очки не помогали читать тексты, печатанные под плохую копирку.

Выходит, снова придется менять, подбирать более сильную отрицательную диоптрию…"

"Он с раздражением обследовал очки, а официальные бумаги, с вечера подготовленные секретарями, сгрудил на левую сторону. Придвинул почту, близоруко рассматривая обратные адреса. Все конверты были уже вскрыты и письма изучены и отсортированы помощниками, осталась наиболее важная корреспонденция. В противном случае письма и жалобы пришлось бы читать с утра до вечера.

Калинин снова носовым платком протер оптику. Карандашом почесал бородку и усмехнулся, вспоминая о том, что Сталин именно за бородку обзывает всесоюзного старосту то стряпчим, то старым козлом. Правда, всегда в горячке и не в глаза… Михаилу Ивановичу не сразу, но доносили об этом четко. Старался не кто иной, как Ягода. Сам-то Вячеслав Рудольфович, конечно, брезгует такими забавами. У каждого из вождей свои надежные люди, вот и докладывают друг дружке, кто и как кого обозвал.