Час шестый

К нему я и тороплюсь. Чоботар велел кожу мочити, а счас меня самого… мочить будут, или сушить, не знаю… — по-русски добавил Антон и вполголоса по порядку рассказал, кто на хуторе умер.

Груня только охала да всплескивала руками, слезы катились по щекам у дочки и матери. Антон боялся говорить об умершей родне Груни. Чтобы не рассказывать о смерти родных для Ратько хуторян, он перешел на иную тему. Сказал, что свое семейство так и не может найти, что от Грицька нет ни слуху ни духу, что Митрук и Петренко с семействами живут под Тотьмой и будто бы Митрук построил уже свой дом.

— Того и гляди, Митрука раскулачат во второй раз! Першего разу мабуть не хватило…

Антон так и не избавился на чужой стороне от украинской смешливости.

Авдошке хотелось узнать, не видал ли он того военного, который отцепил в Вологде вагон с народом. Но она стыдилась. Какой уж тут военный с усами! Груня с Авдошкой обе плакали.

— Ну, здоровеньки булы, авось еще свидимся, — сказал невеселый Антон и заторопился к следователю. Было еще рано. Авдошка взяла большую корзину и пошла за конским навозом. Антон с сельсоветского крыльца помахал девке рукой, ступил в коридоры.

Авдошка начала собирать около коновязи сухой конский навоз. Две лошади, запряженные в телеги, хрупали у коновязи свежим клевером. Отгребать из-под них помет Авдошка боялась, как бы не лягнули.

Антона она больше так и не видела, ни в тот день, ни позже… В сельсовете стоял матерный крик.

— Я тебе покажу, какой голод на Украине! Людей едят? Контрреволюцию по району разносить не позволю! — орал Скачков. — Мы тебе поверили как человеку, разрешили съездить, а ты?

— Я, товарищ начальник, что, я ничего.

— Молчать! Твой брат Григорий где сейчас? Опять в розыске! Он с Печоры сбежал.

Мы и тебе доверяли, а ты чем отплатил?

Антон притворился виновным. Он обещал никому больше не рассказывать, как живут люди на Украине. Все равно Скачков отправил его в мезонин.

— Сиди тут, пока дела не закончу! Поедешь со мной! За следователем проскрипела узкая лесенка."

"От самого раннего утра Скачков и председатель сельсовета Веричев уламывали двух упрямых единоличников. Один жил в деревне Горка, второй на хуторе. Их подводы стояли у коновязи, кони уже схрупали весь корм, какой был, и сами единоличники изрядно проголодались.

К обеду один вроде бы начал сдаваться, второй ничего не хотел слушать:

— Скажи мне, таварищ Скочков, колхоз — это добровольное дело?

— Нет, добровольно-принудительное!

— Выходит, кобыла и корова одно животное… Как так? Ничего не понимаю…

— Вот дам тебе повестку в народный суд, сразу поймешь!

— За что жо, товарищ Скочков?

— А там скажут, за что! — ругался следователь.

Сначала Скачков уговаривал добром, теперь перешел на угрозы, от чего оба еще сильнее начали «злоупорничатъ».