Чехов книга 8. Темный всадник

- Так он же…

- Решил вас не бросать, - резко оборвал я девицу. - И вы сейчас в его машине только по его милости. Будь моя воля, я бы высадил прямо сейчас на дороге. Потому как вы ведете себя недостойно. И признаться, я уже сильно пожалел, что предложил взять вас в поездку, а не оставил в машине.

- Но…

- Хватит. Я не потерплю более вашего хамства, госпожа Синькова, - отрезал я и поймал кривую ухмылку Зимина.

- Жениться вам надо, Павел Филиппович, - фыркнул он.

- Зачем? – подозрительно прищурился я.

- Чтобы не делать таких ошибок, - он кивнул в сторону заднего сиденья и я понял о чем речь.

Марфушечка готовилась разреветься. И не театрально, красиво, чтобы привлечь внимание. А натурально – с размазыванием слез по щекам и подвыванием. Я это осознал каким-то внутренним чутьем и смиренно отвернулся.

- Три… два… один… - прошептал Стас и салон огласив рев.

Зимин едва сдерживал смех, косясь на меня, а у меня дергался уголок глаза. Синькова рыдала, проклиная папеньку, иродов с вилами, слишком тесные туфли, бутылку крепкого алкоголя, которую Олег Олегович получил в подарок, но не забрал в буфет, потому как тот запирала злобная кухарка, не давая папеньке пить, когда ему хочется.

По кухарке, к слову, Марфушечка прошлась отдельным предложением, оценив вредность женщины, которая не позволяла несчастной девице выспаться и будила ее громыханием кастрюль в десять утра.

Стас мужественно терпел, чтобы не рассмеяться в голос. Я страдал. Страдал, так как понимал, что выбрал неправильную стратегию и не проявил мудрости, которой обладал мой напарник.

- Простите, - негромко бросил я ему.

- Все хорошо. Опыт – сын ошибок трудных, - заметил мужчина и всмотрелся вдаль.

– А вот и конюшни.

Я с надеждой взглянул туда же, заметив несколько длинных строений с пологими крышами. В это время небо стало совсем темным и облака угрожающе насупились.

- Как бы не было дождя, - пробормотал я, между причитаниями Марфушечки.

Девица, к слову, успела утомиться и ее всхлипы становились все реже и тише. Однако, я рановато решил, что плач закончился. Завидев дома, девушка словно обрела второе дыхание и принялась подвывать пуще прежнего.

- Госпожа Синькова, вас могут услышать. И подумают, что юная девица не умеет держать себя в руках, - попытался угомонить ее я.

- Она опухнет от слез, и никто не заметит, что она юная, - громко сообщил Стас, чем заставил Марфушечку замереть. – Скажем, что она наша служанка. И лет ей… скажем, около сорока.

Девушка выпучила глаза и принялась хватать ртом воздух.

- Я бы мог сделать снегу, чтобы его можно было приложить к лицу, - продолжил кустодий. - И кожа бы посвежела. Но зачем? Она ж опять реветь начнет. И вместо лица будет рожа.

- Не начну, - выпалила Синькова и попыталась заискивающе улыбнуться.