Человек в чужой форме

Снова одна, снова за все в ответе, без помощи, поддержки… и, увы, время идет, и нет молодого задора, слепой уверенности в том, что все возможно, если знаешь, во имя чего!

Как же до боли захотелось послать все к чертям, повернуться, повиснуть на шее, спрятать лицо на груди, вывалить все свои несчастья, страхи — и гори оно синим пламенем. Он-то справится, он точно знает, как надо.

Слезы навернулись на глаза, она сердито сморгнула.

Максим Максимович, опершись на подоконник, не глядя в ее сторону, заговорил как-то просительно:

— Мне просто для себя уяснить. Зачем вы так? Что именно вас так напугало? Мысль о том, что казна недополучает гроши с трудовых людей? Огласка? Совесть мучает? Страх позора?

Он все спрашивал, спрашивал, уже бесстрастно, четко, как врач на осмотре, и Вера, опустив ресницы, все качала и качала головой: нет, нет, нет…

Наконец прозвучало:

— Не верите мне?

И снова она ответила:

— Нет.

Максим Максимович вздохнул:

— Отдохнуть вам надо. Подумать некоторое время, — и ушел.

«Ну вот, объяснились. Теперь так легко, потому что пусто, совершенно пусто…»

Она почти упала на стул, сидела некоторое время в тихом отчаянии, глядя на глупую газету. Наконец, схватив ее, яростно скомкала, швырнула в угол.

Глава 16

Сорокин вот уже который день по нескольку часов изучал сведения, коими пополнилась серая папка, подписанная просто «К.». Не то что старому сыскарю нравилось собирать макулатуру на всякий случай или питал он особую любовь к досье. Просто за годы работы на различных позициях, что в сыске, что в разведке, затвердил для себя как «Отче наш»: все возникающие сомнения и подозрения, имеющие хотя бы тень обоснованности, необходимо проверять и, по возможности, устранять. Ни с того ни с сего они не возникают, и не случается ничего просто так. Стряслось — стало быть, где-то кто-то проглядел, торганул варежкой, проявил мягкотелость, абстрактное человеколюбие."

"Причем одно дело — это глупый Мохов, из любви к пройдохе пошедший на инсценировку дурацкой кражонки, и совсем иное — странный снабженец из бывших, который, во-первых, шулер, во-вторых, всегда готов запросто, безо всех этих формальностей (хотя бы директивы командования), подогнать не только рабочие руки, но и технику с нечитаемыми номерами двигателей, и материалы, краску, аппараты.

«Просто толкач, снабженец-блатняга. Тогда неудивительно, что так он востребован: в плановые поставки не втискиваешься, тут рванет, там развалится — всего не предусмотришь, вот он тут как тут».

Хотелось бы, чтобы было так примитивно. Как-то не вяжется. Слишком мелко, по крайней мере, такого рода толкачей Сорокину видеть не приходилось.

Николай Николаевич по сотому разу разбирал копии.

Наградные листы, грамоты, благодарности — в седьмом УВР все были как на подбор, чудо-богатыри.