Человек в чужой форме

— Вы, стало быть, не рассказывали? — уточнил Колька.

— Кишка тонка, — горестно признался Анчутка, — наврали, что первый раз, по глупости.

— Он и поверил? — лукаво спросила Ольга. — Не похож он на дурачка.

Пельмень пожал плечами:

— Поверил — не поверил, но ничего не сказал. Будем считать, что не знает. Вообще, по правде говоря, в части и похлеще нас типы имеются.

— Что у вас там, штрафбат? — усмехнулся Николай, но Яшка заупрямился:

— Не то чтобы… но немало товарищей еще с сорок первого года, ну, такие. Понимаешь?

— Нет.

— Дезертиры, — прямо втолковал Пельмень, — чего неясно?

— А… и что?

— Вот и то. Представь сам себе: сорок первый год, фашист прет, а ты от части отстал.

— Расстрел."

"— Вот. И Батя…

— Это Кузнецов, — уточнила Оля.

— Да. Он, когда частью командовал, так и говорил им: дезертиры, предатели! Без суда и следствия расстрелять! Но потом… ну он же видит, что не специально.

— И говорит: ладно, так и быть, прощаю. Служи в моей части. Так и служат с тех пор. Михалыч… это шофер. Тот вообще вместе с машиной дезертировал — представь, если бы не на Батю наткнулся. Тут ж не просто дезертир, еще и вор.

— И что же? — серьезно заинтересовалась Оля.

— Служит вот, — пожал плечами Пельмень, — он наш завгар…

— Это что такое?

— Заведующий гаражом. Но умеет все и меня натаскивает по механике. Я теперь и машину водить умею, и трактор осваиваю, и починить могу при случае.

Анчутка же продолжал зачем-то оправдывать любимого командира:

— Да и из колхозов, бывало, принимал. Сами понимаете, там непросто: впахивают, а хлеба нет, голодают — ну и бегут из деревень. На Украине у нас целыми артелями лапотники прибивались и бывшие бандеровцы…

— А что ж ваш командир, теперь в отставке? На фабрике трудится, — поинтересовался Колька.

— Да, — махнул рукой Анчутка, — всякое. Видать, из зависти к заслугам наговорили на человека, обвинили абы в чем, он не стал оправдываться — документы на стол, и амба. И все-таки пусть и другой командир теперь, а все равно — слушает, советуется. Батя-то все ходы-выходы знает…

— Но это все вот сказанное — ни-ко-му! — внушительно подняв палец, подчеркнул Андрюха.

«Вот тебе и круговая порука, на тебе и заговор молчания, — весело отметила Оля, — вот как это делается, чего ж далеко ходить? Вопрос в другом: кто по итогам-то осудит спасителя, отца родного, избавившего кого от заслуженного расстрела, кого от такого же рода тюрьмы? И голода. Я — сразу нет. А уж они и тем более!»

Она, вздохнув, поторопила:

— Раз никому, то что болтать? Давайте уже вешать писателей, а потому еще и выставку надо закончить, эти щиты приспособить.