Человек в чужой форме

Объясняешь, что военная часть, а она ну матушку поминать — что я, нанялась за вашим этим Константинером по всему району гонять? Да еще оказывается тебе, бродяге, значит, можно сюда, а мне нельзя?

Он почесал в затылке:

— В самом деле, где же Константинера-то искать? О, Николка, сгоняй, будь другом, на фабрику, передай Бате, а он-то сообразит. Я поработаю еще.

Несмотря на позднее время, Максим Максимович трудился в фабричном общежитии. В шляпе из газеты и в робе, заляпанной побелкой, на лесах обрабатывал потолок:

— Николай, что-то срочное? Слезать неохота.

Колька помахал листком:

— Телеграмма товарищу Константинеру, а его нет.

— Ну нет, видимо, у командования. Что там, излагай.

— «Появились серьезные заболевания».

Кузнецов тотчас перестал улыбаться, слез с лесов, взяв депешу. Прочитав, крикнул мастеру, что отъедет.

— Я только в чистое переоденусь. Тебя подбросить куда?

Колька кивнул.

— Кстати, ты почему работаешь опять на ночь глядя? — строго спросил Кузнецов, скосив глаза с дороги. — Был же разговор на эту тему.

— Мы закончили на сегодня.

— Хорошо. Тебя домой?

Колька глянул на часы: уже десять, да уж, к Оле, пожалуй, поздно.

— Спасибо, если можно.

Остановившись у Колькиного подъезда, Максим Максимович попросил:

— Николай, мне срочно надо отъехать. Надеюсь, ненадолго, но как пойдет дело. Ты, пожалуйста, передай вот Вере Вячеславовне…

Достав листок, он быстро набросал заявление. Колька увидел лишь слова «предоставить отпуск за свой счет», «в связи с внезапным тяжелым состоянием здоровья».

— И вот еще…

Включив «люстру» под потолком, он снова принялся шарить в планшете.

— Куда ж я его дел. Подержи.

Один за другим он выкладывал конверты, подписанные его четким, твердым почерком: «Характеристики», «Благодарности», «Наградные листы».

— С собой вожу, мало ли, понадобится, — пояснил он, — веры-то людскому слову нет, а у меня куча бумажек, все, как положено, с печатями… а, вот.

Этот конверт был надписан: «Максиму Максимовичу. С благодарностью».

— Видишь ли, обещался сходить с Верой Вячеславовной в театр на «Ревизора», но не выйдет. Может, они с Олей посетят или вы. Счастливо."

"…Осторожно и тихо, чтобы не разбудить своих женщин, Колька открыл дверь — и, конечно же, тотчас столкнулся с матерью.

— Чайку? Или поешь?

— Мам, ты почему не спишь? После ночной же.

Антонина Михайловна, в самом деле измотанная, с синяками вокруг глаз, только улыбнулась.

— Сынок, нельзя так много работать. К чему нам так много денег?

— Я же мужик, должен вкалывать. Ничего, лишними не будут, — буркнул он, поедая картошку с тушенкой, сдобренную поджаренным хрустящим луком, — счет сберегательный открой или шубу купи.

Мать неодобрительно покачала головой:

— Все тебе хиханьки, а вот пойду к этому снабженцу.