Черный дембель. Часть 3 (СИ)

Из спальни доносились голоса фельдшера и Ниночки.

— Самолёт не видел, — сказал я. — Но видел твою фотографию.

Котова нахмурила брови.

— Какую фотографию? — спросила она.

Я подробно описал ей тот чёрно-белый снимок, который в прошлой жизни неоднократно рассматривал, когда приходил на Верхнее кладбище.

— Помню такую, — сказала Лена. — Это мой брат фотографировал. Олег. Он раньше в фотокружке занимался. Во Дворце пионеров. Этот портрет Олежек сделал в позапрошлом году. И где ты эту фотку видел?

Я взмахнул вилкой.

Ответил:

— На кладбище. На надгробии. А под фотографией была надпись: «Елена Ивановна Котова. 27.10.1955–23.06.1973».

Лена моргнула.

— Двадцать третье июня… — произнесла она. — Это же тот день…

— … Когда упал самолёт, — сказал я. — Мне о самолёте Кирилл рассказал. Когда мы с ним смотрели на могилу девчонки, что погибла при той аварии. Брат говорил, что они с Артурчиком ездили к тому дому на Лесной улице, смотрели на дыру в стене.

— Погибла?

— Я вернулся в Новосоветск из Москвы как раз двадцать третьего июня.

— И ты сразу помчался к моему дому…

Котова замолчала.

Потому что в прихожей загрохотали шаги — в комнату вошёл Коля Уваров в сопровождении незнакомой седовласой женщины.

* * *В гостях у Николая мы с Котовой пробыли чуть больше часа.

Я вручил Коле новогодний подарок: три бутылки армянского коньяка. Уваров при виде бутылок с благородным напитком задумчиво почесал затылок. И отдарился деревянным посылочным ящиком, до краёв наполненным зеленоватыми мандаринами. Он так и отдал нам мандарины: вместе с ящиком, в котором получил их от бывшего сослуживца, проживавшего сейчас в Абхазии. А ещё Николай заправил нам Чижика. И передал моим родителям два больших кольца кровяной колбасы.

* * *В Новосоветск мы приехали ещё ночью.

Но я заметил, когда закатывал во двор мотоцикл, что на небе у горизонта уже появились красноватые отблески.

Ещё в доме у Коли я выяснил, что родители Котовой не знали, куда именно поехала встречать Новый год их дочь. Лена сказала, что сообщила им лишь то, что отвезёт мне салат. Но не уточнила, что поехала в наш посёлок, а не в общежитие.

В доме родителей нас встретил полумрак. Я прислушался — различил звуки протяжного храпа моего отца. В спальне обнаружил, что обе кровати заняты: Кирилл спал на своей, а мою койку заняла чмокавшая во сне губами Инга Рауде.

Посылочный ящик с мандаринами я поставил на столик около телевизора, рядом с бутылкой папиного коньяка. Котовой я постелил на диване во «второй» гостиной. Сам улёгся на тахте в «первой».

Первого января я поспал чуть больше трёх часов. За час до полудня меня и Котову разбудила мама. Она усадила нас за стол напротив сонно потиравших глаза Кирилла и Инги, накормила завтраком.