Черный Арагац

Выходит, я переплатил в пять раз?

— Не совсем в пять… Но в два-три раза — точно… Неужели вы не проверяли, золотые они или нет? — вновь осведомился ювелир.

— Говорю же вам — нет, не проверял. Я доверился человеку. Он друг моего отца.

Клим убрал монеты и спросил:

— Значит, вы не подскажете мне, кто может, хотя бы теоретически, торговать золотыми греческими монетами раннего периода?

— Вижу, вы серьёзный человек, — пристально разглядывая незнакомца, вымолвил ювелир. — Так и быть, я помогу вам. В Нахичевани на Екатерининской площади, рядом с Купеческим банком, есть антикварная лавка Самуила Бриля.

Его там все знают. Скажите ему, что вы от меня. И он вам поможет найти тех, у кого найдётся то, что вас интересует.

— Самуил Бриль? — повторил Ардашев. — Постараюсь не забыть. А не могли бы вы записать мне фамилию и адрес антиквария.

— Так вы сами и запишите. А то у меня почерк неразборчивый, — расплывшись в приторной улыбке, изрёк собеседник и, вынув из-под прилавка полулист почтовой бумаги и карандаш, предложил: — Прошу.

— Простите, а вы кто будете?

— Я? — удивился визави. — Я тот человек, чьё имя написано на вывеске, — Абрам Гершман.

— Ну-да, ну-да, — понимающе закивал Ардашев, делая пометки.

— Скажу вам по секрету, у Самуила Яковлевича Бриля есть знакомый эксперт. Вы будете всячески застрахованы от обмана.

— Что ж, благодарю!

— Всего доброго, сударь."

"Стоило Климу покинуть ювелирный магазин, как его хозяин тотчас поднял телефонную трубку и сказал:

— Нахичевань, нумер 252, антикварная лавка Бриля.

Глава 16

Исповедь

IМонастырь Сурб-Хач жил жизнью небольшого города. В деревянные ворота въезжали коляски и ломовики, сновали монахи и миряне. За высокими каменными стенами тоже царила суета, но всё стихало, когда колокола главного храма возвещали о начале службы.

Но сейчас звонница молчала, и в храме было пусто. И лишь один человек, стоя на коленях перед алтарём, молился святому Георгию, не стесняясь и во весь голос:

— Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. Многократно омой меня от беззакония моего и от греха моего очисти меня, ибо беззакония мои я сознаю и грех мой всегда предо мной. Тебе, Тебе единому согрешил я и лукавое пред очами Твоими сделал, так что Ты праведен в приговоре Твоем и чист в суде Твоем.

Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя. Вот, Ты возлюбил истину в сердце и внутрь меня явил мне мудрость. Окропи меня иссопом, и буду чист; омой меня, и буду белее снега. Дай мне услышать радость и веселие, и возрадуются кости, Тобою сокрушенные…

Когда молящийся произнёс последние слова, он поднялся с колен и перекрестился трижды.

— Что привело тебя, сын мой, в наш храм? — послышался чей-то голос.

Прихожанин повернулся.