Черный Арагац

 — За ваше драгоценнейшее!

Погосов молча опрокинул в себя алкоголь, закурил папиросу и вымолвил:

— То, что вы собираетесь написать книгу о Налбандяне, — враньё. Я понял это сразу. Кто же издаст книжку о политическом преступнике? Нескладно вышло. Брильянт — единственное, что вас интересует. Я прав?

— Нет.

— Да бросьте изворачиваться! Противно же, право… Вот скажите, в какой гимназии вы, так сказать, преподаёте историю, а? Как зовут директора? Молчите? Оно и понятно. Да и не какой вы не Маркин! Выдумали, поди. Видел я вас на рынке, где лакейская биржа. И картуз на вас тогда был с отломанным козырьком.

Я прав?

— Нет. Перепутали с кем-то. Значит, вы, как я понимаю, ничем мне больше не поможете? И кому тогда передали «Чёрный Арагац» не скажете?

— Я вот сейчас, мил-человек, окликну официанта и велю позвать городового, который дежурит насупротив. Пусть он для начала проверит твой вид и установит личность. Уж больно скользкий ты, как полоз.

— Что ж, желаю приятно провести вечер! Водку оставляю. Пейте на здоровье. Честь имею кланяться, — изрёк учитель и торопливо зашагал к выходу.

— Постой! — крикнул ему вслед старик.

 — А за стол кто будет платить? Куда же ты?

Недавний знакомец исчез, но перед Погосовым вырос половой.

— Не угодно ли за столик рассчитаться? — спросил он.

— Деваться некуда. Прохиндей, который всё заказывал, сбежал.

— С вас два рубля за первый заказ и два пятьдесят за второй. Итого — четыре пятьдесят.

— Что ж, расплачусь, — достав портмоне, выговорил старик и положил на блюдце деньги. — Слава Богу, пенсион ещё остался.

Он допил казёнку, закусил остатками рыбного пирога, выкурил папиросу и, шатаясь, побрёл на выход.

На улице ещё было слышно, как из полуоткрытых дверей трактира доносилась грустная песня тобольских каторжан:"

"Звезда, прости, пора мне спать,Но жаль расстаться мне с тобою;С тобою я привык мечтать, —Ведь я живу одной мечтою.

А ты, прелестная звезда,Порою ярко так сияешьИ сердцу бедному тогдаО лучших днях напоминаешь.Туда, где ярко светишь ты,Стремятся все мои желанья,Там сбудутся мои мечты;Звезда, прости — и до свиданья…

Отставной чиновник, чтобы не упасть, обнял шершавый ствол тополя и подумал: «Хорошо, хоть я ему не проболтался, священнику какого храма был передан «Чёрный Арагац».

В Нахичевани семь церквей, не считая монастыря Сурб-Хач. Устанет искать». Он улыбнулся, мысленно похвалив себя за сдержанность, и воззрился на небо. Звёзды, как светлячки, мигали в тёмном и бесконечном пространстве. Полная луна плыла среди облаков, то скрываясь в них, то появляясь вновь, будто боязливо выглядывала, из-за ширмы.

От реки несло прохладой, и в камышах Темерника кричала выпь. На соседней улице лаяли собаки, и во дворе гоготали, потревоженные кем-то гуси.

Сзади послышались шаги.