Черный меч царя Кощея

 — Сволочи, гады, негодяи нехорошие, выпустите меня-а!!! Убью-у!!!

— Выпустим — убьёт, — правильно уловил главную мысль наш младший сотрудник и первым пустился наутёк, показывая мне дорогу.

Я слегка толкнул златогривого коня пятками, и тот послушно порысил за Митькой. Вопли и проклятия Кощея Кирдыкбабаевича постепенно стихали за спиной. Мы вырвались, мы живы, а это уже победа. Да что там, нереальная победа-а-а!

А как именно, по правилам детектива или по законам приключенческого жанра, — не важно! Сказка есть сказка…

…К ночи я постучал в крепкие ворота Лукошкина. Всё, мы дома…

Стрельцы у ворот, не наши, не еремеевцы, но тем не менее безропотно пропустившие меня, крестились при виде здоровущего болтливого волка, однако никаких препон не чинили.

Оказывается, избушка с царём, царицей и дьяком прибыла в город ещё вчера, и Горох с ходу навёл тут шороху! Явление полуголого царя с царицей в милицейском кителе и фуражке ещё на подходе к Лукошкину произвело такое впечатление, что за ними целый крестный ход пошёл!

Половина боярской думы уже сидела, как мышки, под домашним арестом, горожане встречали возвращение государя цветами и овацией, кто-то даже пару сараев подпалил в честь праздника. Боярских, естественно. Звон колокольный до утра стоял! Ну и гудёж тоже…

Еремеевцев вернули, но, пока гонец догонит их на границе и наши ребята появятся в городе, пройдёт дня три-четыре, это дело не быстрое. Ничего, справимся своими силами.

Мы с Митей тихо ехали сонными улочками родной столицы, словно два бойца, возвратившихся с далёкого фронта к отчему порогу. Говорить не хотелось, хотелось надышаться тишиной. У ворот отделения никого не было, но в окне терема Бабы-яги горел одинокий свет.

Мы постучали.

— Никитушка! — Молодая черноокая красавица бросилась мне на шею, открыв калитку.

Я крепко обнял бабку. Грудь переполняла тысяча разных чувств…

— Как вы?

— Добрались без проблем, — моя домохозяйка кивнула на стоящую в углу двора Емелину печь, — всех девок спать уложила. С твоей Олёной, правда, цапнуться пришлось — всё рвалась тебя спасать, дурочка влюблённая. Ну, пошли в дом, напарнички, там всё и расскажете!

— Иду. Вот только Митю баню топить отправлю. И конь ещё этот увязался же…

Пока мы с бабкой тихо сели внизу за стол с чаем и плюшками, а кот Васька, исхудавший, но по-прежнему важный, как английский мажордом, подавал нам кизиловое варенье, серый волк препроводил златогривого коня в нашу конюшню, представил его Сивке-Бурке и пошёл за дровами.

Красавица Яга села напротив меня, подперев подбородок ручками, и внимательно слушала мой рассказ о нашем спасении с Лысой горы. Долго, терпеливо, не перебивая.

— Энто правильно, что ты Кощеюшку жизни лишать не стал, — после минутной задумчивости кивнула она.