Черный меч царя Кощея

 — Посол расчувствовался, коснулся седой стриженой макушки и пустил слезу. — Герр Ивашов, мы с вами оба гости в этом мире, отправленные сюда не по своей воле, но… Но если мой король Фридрих потребует от меня вернуться ко двору, я сложу полномочия, подам в отставку и приму подданство России.

Я быстро огляделся по сторонам, нашёл в угловом шкафчике маленькую бутылку французского коньяка и честно разлил по стопкам.

— За Лукошкино!

— Яволь!

Мы чокнулись и опрокинули. Все наши дальнейшие действия объяснялись нарушением одного русского правила — «закусывать надо!». Ну а поскольку я был нетрезв слегка, а мой хозяин — преизрядно, то последующий диалог носил крайне конструктивный характер:

— Мне нужна ваша помощь.

— Располагайте мной, дорогой друг!

— Это может оказаться опасным.

— От тюрьмы и сумы не зарекаются. Так говорят у вас в народе. Ферштейн?

— Я, я, натюрлих, — на автомате буркнул я и уж не помню на каком языке ввёл тёпленького посла в курс дела.

Бутылка французского переходила из рук в руки. Кнут Гамсунович прихлёбывал, уточнял детали, вносил коррективы, и примерно через час у нас готов был план бессмысленного и беспощадного русского бунта в законопослушной немецкой обработке. Он был очень простой, доступный и состоял всего из трёх пунктов.

Первое, мы идём на царский двор и спасаем Бабу-ягу. Второе, едем в чисто поле и при помощи нашей досрочно освобождённой эксперт-криминалистки находим блудного Гороха. А на третье каким-то чудесным образом поочередно бьём морду (морды?) Змею Горынычу, спасая наших украденных жён и одну девицу из деревни. Приблизительно, в общих чертах, как-то вот так!

В чрезмерной щепетильности к деталям и посекундной проработке хоть одного из трёх вышеперечисленных пунктов нас тоже никто бы не упрекнул.

Пушкинское «авось», помноженное на шиллеровский романтизм, дало волю фантазии, и уже через полчаса территорию Немецкой слободы покинуло двое молодых фройляйн под опекой морщинистой, строгой фрау бонны. Не берусь судить о себе, ну, кроме того что в длинной юбке реально прохладнее и ноги покрываются гусиной кожей, а вот Митька был хорош. Этому подлецу всё к лицу.

— Эх, тока и жаль одна, что никто меня такую красивую не видит, — вздыхал он, смачно похрустывая капустным листом.

— Руку из декольте вынь, извращенец, — уже в третий раз попросил я.

Митяй вздохнул, в последний раз оторвал ещё по листочку от двух здоровенных кочанов, имитировавших ему грудь, и продолжил:

— А тока мне всё равно не ясно, как мы Бабуленьку-ягуленьку вызволять будем?

— У нас есть план.

— Ознакомиться бы хотелось…

— Хороший немецкий зольдат не задаёт вопросов, он выполняет приказ! — строго напомнил Кнут Гамсунович, печатая шаг, так что только кружева чепчика вздрагивали.