Чертова баба

То вдруг грохнет чем-то, будто кто-то с досады дверь сердито захлопнет.

То завоет, как огромное сорвавшееся с цепи чудовище.

Никогда раньше Светлова не сталкивалась с таким «разнообразием». Но правда, Анна никогда раньше и не ходила такой темной непроглядной ночью через пустынный двор к тонущей во мраке старой церкви.

Низенькая Ефимия, опустив голову, торопливо семенила рядом.

Аня взглянула на часы. И поняла, почему гоголевские персонажи так ждали рассвета… Поняла она и Ефимию с ее трепетным рассказом про «стук-стук». Ибо самое это было время для нечистой силы…

Ох, для нечистой!

Далеко-далеко за полночь, и далеко-далеко до рассвета.

Почти три часа ночи. Самое их время! Паненки, во гробах летающие, как у Николая Васильевича, рожи оскаленные…

Недаром этого парня, ну, который в «Вие» у Гоголя, наутро нашли давшим дуба — от страха!

А ночь-то… Ночь-то какая!.. Темная, глухая и беззвездная.

.

И когда еще петухи эти пропоют?

Да и есть ли они тут, петухи? А если есть, то просыпаются ли они, эти петухи, вовремя в этой длинной, зимней, бесконечной ночи?

Послушница, читавшая псалмы до Ефимий, встала и ушла.

И Светлова принялась за дело.

Подготовились они с Ефимией еще накануне…

Увы, все манекены на забытом складе, оставшиеся от колонистов, могли или стоять, гордо выпрямившись, или лежать. К тому же они были высокими и тонкими, а Ефимия была маленькой и пухленькой и должна была сидеть.

Поэтому из двух манекенов, разделенных на части, Светлова и Ефимия соорудили некую сидящую фигуру. Надели, накутали на нее много теплой, толстой одежды, завязали большим, как шаль, черным платком…

И теперь вот посадили на место Ефимии.

Сама же послушница сидела совсем в другом углу погруженной в полную темноту церкви и честно выполняла свои обязанности.

Когда все было готово, Аня тоже отошла в сторонку и встала рядом с бормочущей псалмы Ефимией.

Анино дело было — охранять живую.

Теперь все, кроме закутанной черной шалью фигуры манекена, склонившегося над книгой и слабо освещенного двумя тонкими свечечками, тонуло во мраке.

В это время ветер завыл особенно протяжно и пугающе, где-то чем-то стукнуло, то ли ставень, то лист железа на крыше…

В самом деле это было или нет, но казалось, что из темноты уже высовываются какие-то ужасные, с искаженными чертами лица и слышны тяжкие вздохи и всхлипы… Или опять ветер и вьюга стараются?"

"Светлова с удовольствием — что скрывать! — очертила бы вокруг себя какой-нибудь защищающий ее круг.

И вдруг свечи мигнули и погасли. Глаза, привыкшие к темноте, уловили черный силуэт, метнувшийся в глубине церкви в тот же почти миг, как погасли свечки.

Светлова включила фонарик.