Чертова баба

Собственно, идея, осенившая послушницу Ефимию на теплоходе, в том и заключалась, чтобы сделать остановку в Москве и, прежде чем возвращаться к себе в монастырь, посетить старую подругу Посетить преуспевающую писательницу Марию Погребижскую и попросить у нее пожертвовать на монастырь, сколько та сможет. А поскольку Машу Валентина Петровна помнила, как человека отзывчивого и способного на благие душевные порывы, то нисколько не сомневалась, что та скупиться не будет.

В свою очередь, для Стасика, который давно сумел оградить себя от неожиданных визитов старых знакомых Погребижской, появление старой подруги действительно оказалось неожиданным."

"Не чуя подвоха, он милостиво согласился на встречу с монастырской послушницей из Переславль-Залесского монастыря Федора Стратилата, как она его уведомила. Согласился, поскольку всегда соглашался на встречи, которые считал не опасными. Они нужны были для того чтобы избежать слухов о том, что Мария Погребижская недоступна и прячется от людей. Слишком замкнутая жизнь «писательницы» могла вызвать подозрения.

Каково же было его удивление, когда эта пожилая монашенка в темном платье с порога бросилась ему навстречу, раскрыв объятия любимой подруге… И вдруг изумленно застыла, подозрительно вглядываясь в его лицо.

И все это на глазах у журналиста Селиверстова, которому Стасик давал интервью перед приходом монашенки, и который, как назло, все медлил с Уходом.

В общем, поначалу Стасик был даже этой медлительности Селиверстова рад: получался неплохой пиаровский ход. Пожертвовать монастырю энную сумму в присутствии журналиста — вот бесплатная реклама! «Благотворительность Мари Погребижской»! И вот вместо элегантного пиаровского хода он вдруг оказался на грани грандиозного разоблачения.

Стас пригласил послушницу к столу, действу лихорадочно, почти на грани безумия, и обдумывая, что же ему предпринять… В общем, он был готов на все, на любое безрассудство… На глаза попался старинный кинжал, который на самом деле был отнюдь не безобидным сувениром и лежал перед ним на письменном столе…

Так или иначе, но Ефимии он дал уйти — может, и вправду старцы Оптинские ей помогли?..

И Максим поначалу, очевидно, вышел из дома вместе с ней.

Селиверстов же вообще вряд ли понял сразу, что произошло. Поэтому на улице расспросил послушницу, однако мало что извлек из ее невразумительных речей и вернулся — выяснить…

Какого рода у Максима состоялся разговор с лже-Погребижской после ухода Ефимии, остается только гадать.

Скорее всего сказал: «А подруга-то вас не узнала!»

По-видимому, вряд ли Селиверстов собирался затевать расследование, но Стасик побоялся, что его раскрыли… и решился на, возможно, излишнюю предосторожность: Максиму со своей тайной уйти из дома не дал.