Чудеса, да и только

К ванной, откуда, сквозь шум воды доносится бабушкин голос:

— Зимой и летом стройная,

Голубая ель….

— А ты говорила не перекрасится дерево. Вон, бабуля старшая поет, что перекрасится! — Голубые ели существуют. Сорт такой, ты их видел, просто не обратил внимания. Я тебе покажу, когда попадется. — пояснила, как могла, открывая дверь в ванную.

— Бабуль, возьми тоник для снятия макияжа….

Склонившаяся над раковиной бабушка выпрямилась, развернулась на мой голос. Н-да. Выглядела она весьма оригинально — лицо голубыми разводами.

Краску смыть удалось. Практически. Остался легкий, едва различимый голубоватый оттенок, зато безо всяких разводов.

— Завезу твои коньки поточить, потом на Добрынку поеду, там нужно кое-что из экипировки забрать. — вытираясь полотенцем, поведала довольная результатом бабуля и, добавила, — Ален, тебе бы потренироваться, элементы обкатать, хореографию подтянуть.

— В соседнем дворе залили каток, посмотрю, что за лед, если более или менее ровный, потренируюсь. — пообещала я.

— А, что такое ипикировка? — поинтересовался нетерпеливо перетаптывающийся в дверном проеме Егорка.

— Маскхалаты. Белые, чтобы со снегом сливаться. — серьезным тоном ответила бабушка.

Как ни странно, ответ Егорку удовлетворил.

Ну, а дальше, быстро приняла водные процедуры, и мы с Егором приступили к сборам, он в садик, я на работу. Провозились чуть дольше чем нужно, надо сказать.

Выскочили из дома, понеслись к автобусной остановке. Егорка бежал размахивая пакетом, там у него, как он выразился: новогодняя музыка и всякие нужные штуки. Уж не знаю какие, мне он содержимое пакета не показал.

К остановке подбежали вовремя, прямо к подъехавшему автобусу.

Спустя пятнадцать минут добрались до ворот детского сада. Только вошли в ворота, зазвонил мой телефон. На ходу вынула трубку из сумочки, взглянула на экран… Глазам своим не поверила! Ольга! Пробилась к нам!

— Егорушка, мама звонит, — пробормотала принимая вызов и одновременно отводя ребенка в сторонку, чтоб не мешать проходу детей и родителей.

Егорка замер, глазки расширились. Соскучился по маме, ясное дело.

— Оля, привет! У нас все нормально, сейчас дам Егорку! — кричу в трубку, заранее зная, что слышит она меня плохо.

— Алена! За нами тридцатого прилетит вертолет, тридцать первого будем в Москве! Давай сыночка, пока связь не оборвалась! — слышу сквозь помехи.

— Егорушка, поговори с мамой! — сую в руку малыша телефон.

Мне было что сказать Ольге."

"Но дурацкая связь могла оборваться в любой момент. И тогда, она бы не услышала своего сыночка. А замерший в ожидании маленький Егорка, не услышал бы маму. Этого я допустить не могла.