Чудеса, да и только

Припарковал автомобиль, заглушил двигатель.

В квадрат вереницей въезжали остальные машины, и также, начинали парковаться вдоль снежного бортика.

Выбираюсь из салона на морозный воздух. Втягиваю носом изумительный запах древесного дыма.

— Как же чудесно здесь! Лес, снег, дымок…. - восхищенно тянет выбравшаяся следом за мной Лиля.

Кирилл обошел капот, подошел ко мне. Обнимает, как будто так и должно быть.

— Ален, если уж мы собрались целоваться, то оставляю за собой право, обнимать тебя прилюдно. Чтоб не замерзла. — заявляет притянув к себе.

— Ладно, давай прилюдно, только не при бабуле и моих родителях. Хотя… Если очень холодно будет, то и при них можно. Объясним, что не просто так обнимаемся, а ради теплообмена.

Надеюсь Кирюха понял, что я шучу.

Эх. Где моя нравственность? Моральные устои где?

Это я снова пошутила. На сей раз — мысленно.

Ну, а дальше, как только народ выгрузился из машин, мы всей гурьбой потянулись к палатке.

Похожий на Бандераса Филипп, откинул полог…

Пред нами предстала картина: трепетная Снегурочка Коромыслова, рыжий Глеб, чем-то жутко довольный, любительница внедорожников Александра, крупный мужчина среднего возраста, смутно похожий на Кирюху, восседают на складных табуретах. за сколоченным из неструганных досок, покрытым прозрачной клеенкой, столом. Чаек потягивают из металлических кружек. Румяные оладушки кушают. С медком.

Приятная пожилая женщина с проседью в темных волосах, приспособила сковородку к печке — буржуйке и жарит им эти оладьи на шипящем маслице.

Ничего так, у папаши Михайлова плен….

— Изабель! Мне вот сейчас обидно стало! Я твоих оладьев лет десять не пробовал! — делано возмутился Филипп, чем наконец-то привлек к нам внимание рассевшихся за столом и дамы пекущей оладьи.

— Матерь божья… Вырядились! Один другого краше. Филипп, ты кого изображаешь? Без четверти генерала? Не вздумай в таком виде, поехать Юлю встречать! Напугаешь жену.

Народ весело загалдел. Кинулись заступаться за Филю — Бандераса.

Игнат раздвинул толпившихся, пробрался внутрь палатки, Александра вскочила с табурета, бросилась к нему на шею.

Кирюха попрежнему обнимал меня за плечи, папаша Михайлов, с живым интересом на нас таращился, благо мы находились в первом ряду.

Признаков подступающего кондратия, у пленного папаши вроде не наблюдалось….

* * *"

"Между тем, трепетная Коромыслова доела оладушек, запила чаем из металлической круженции, вытерла губы и руки бумажным носовым платком, и устремила строгий взор на толпившихся за приподнятым пологом.

— И долго вы собираетесь гарцевать у входа? Не май месяц! Выстудите палатку! — грянула грозно.

Спорить не стали, завалились внутрь.

— Гляньте на них! Дезертиры на выгуле.