Чувства наизнанку

— Вам это понятно? — еще громче призвал меня к ответу юрист и я кивнула.

— Понятно.

— Все свободны, — отдал приказ Герман Адрианович и кабинет опустел за пару мгновений, а затем он обратился уже ко мне, — только по личной просьбе сына я не стану спускать на тебя всех собак, хотя ты это заслужила.

Развернулся и двинулся к двери, на ходу бросая сыну короткое:

— Две минуты.

И мы остались наедине.

Он и мой палач.

Таня— Это ты сделала? — слышу я его безэмоциональный голос от окна.

Он не подходит ближе. Не смотрит мне в глаза.

А мне так гадко на душе. Я ровным счетом ничего не понимаю, кроме того, что меня виртуозно подставили. И что бы я сейчас не сказала, все будет воспринято лишь как жалкое оправдание перед лицом жестоких фактов.

Истеричная баба дала жару и решила поквитаться с любовником изменником. Избитая до невозможности классика жанра.

Поэтому я молчу, покорно дожидаясь, когда уже мне позволят уйти из этой гребаной богадельни. Подальше от этого мужчины, что так легко растоптал меня, мое сердце и наплевал в душу.

— Нахрена, Тань?

И снова ни слова в ответ.

— Иванчук меня год домогался, теперь ты…, - припоминает он мне мои же слова, — а оно вот оказывается, как, да? Пиздец просто, я же собирался…а к черту!

Внутри я начинаю скулить и рыдать. Марк вновь думает, что я лгунья. Не досталась бы ему девственницей, так и в любовницы к бывшему работодателю меня бы записал. Легко и непринужденно!

Ну, а чего? По себе судить людей всегда легко.

Боже, за что я вообще его полюбила? Как не рассмотрела этой гнили?

— Сколько он тебе заплатил? — вдруг срывается с места и нависает надо мной.

В груди армагеддон. Рационально мыслящий мозг не в силах приказать обдолбанному его феромонами сердцу, что пора уже давным-давно разлюбить этого мудака. Он не стоит меня. Он вообще ничего не стоит!

Он же даже ни разу не написал мне и не позвонил за все это время, а еще что-то требует от меня. Ах, да…у него же теперь Лиана нарисовалась, не сотрешь. Надо было теперь ее нагнуть раком и качественно оттрахать, чтобы дева красная простила ему гульки перед грандиозным событием единения двух «любящих» сердец.

Ревность душит. Травит кровь. Но я только растягиваю губы в улыбке и качаю головой, пытаясь выдавить из себя неприступную ледяную крепость, которой все ни по чем.

Потому что я умею себя ценить. Я, между прочим, не на помойке себя нашла, чтобы расшаркиваться перед этим предателем.

И я поднимаю на него глаза. Знаю, что в них, в противовес всему, отражается вся боль и отчаяние, но мне уже плевать. Я делаю это и добиваю нас окончательно:

— Пошел ты на хер, Маркуша!

Отталкиваю его и встаю. Хан же смотрит на меня насмешливо и качает головой.

— Не отрицаешь, значит?

Ишь, моралист тут выискался.