Недостойный сын

Поджарые, с настороженными лицами, они, не спрашивая разрешения, приподняли меня, тщательно обыскали и, грубо заломив руки назад, надели на них до боли напоминающие земные наручники. Только вместо цепочки была жёсткая арматурина.

— Не дёргаться, ри Ликкарт, — спокойным холодным голосом убийцы произнёс один из воинов. — Любое резкое движение в сторону присмера[6] будет последним для тебя."

"«Присмер»… Память услужливо подсказала, что это верховный жрец. Слишком значимая «шишка», чтобы опускаться до заключённого. Не к добру это!

— И в мыслях не было, энфары[7].

Пусть я преступник, но не до такой же степени, — как можно миролюбивее ответил, пытаясь не морщиться от боли в закованных руках.

«Почему назвал их „энфары“? Не знаю, что это значит, но чувствую, что именно такое звание они носят», — молнией промелькнула мысль.

И тут появился новый персонаж. Лет около шестидесяти аскетично-худой мужчина, похожий на хищную птицу, вошёл в камеру, держа в руках посох, который больше напоминал не церемониальный, а боевой. Вся одежда, как и у лекаря, была выполнена в чёрных тонах, за одним исключением — белые вертикальные волнистые полосы украшали даже сапоги и плащ с капюшоном.

От этого хотелось либо зажмурится, либо смотреть в лицо жрецу, чтобы не рябило в глазах. Точный расчёт! Верх неприличия воротить морду от человека такого уровня — значит, надо смотреть прямо в глаза, не желая отвести взгляда. Хороший физиономист, а я думаю, что другие вряд ли высоко поднимаются в служении богам, легко прочитает собеседника и скрыть от него что-либо будет проблематично.

— Не волнуйся, Самигл, — густым, мягким басом, так не вязавшимся с его внешностью, сказал присмер. — Подождите оба за дверью, пока я беседую с молодым человеком.

— Но, Ваше Безгрешие, наша работа охранять …

— Мне повторить приказ?

Обоих телохранителей как ветром сдуло. Жрец же прикрыл дверь камеры, подошёл ко мне и долго, внимательно рассматривал. Потом неожиданно уселся рядом на солому, прислонив посох к стене.

— Да, Ликкарт… — начал говорить он, глубоко вздохнув. — Знал ли я, посвящая тебя, младенцем, богам, до чего ты докатишься… Твой отец в горе и ярости, сёстры боятся выйти из дома, чтобы не чувствовать прилюдного позора.

Если бы твоя мать, несравненная Литария, дожила до сегодняшнего дня, то её хрупкое сердце точно бы разбилось. Зачем тебе это нужно было? Сила, ум, мужественность, а также высокий титул и богатства, накопленные предками, могли поднять тебя до небывалого уровня. Скажи, чего не хватало в жизни? Ответь прямо, не как присмеру Даркана Вершителя, а как другу семьи.