Недостойный сын

— А он точно возьмёт?

— Ты дурак? Не понимаешь, с КЕМ разговариваешь? Учти! Если подведёшь — сам, лично выпорю так, что живого места на жопе не останется! Вон отсюда!"

"Паренька как ветром сдуло… Вместе с мясом, естественно. Билиц, у которого я стал практически завсегдатаем, пробуя не только родной борщ, но и другие кулинарные изыски Синцерии, потом меня благодарил, говоря, что очень толковый работник из мальчишки получается, и что самое отрадное для его поварской души — есть талант к готовке, а он редко проявляется в таком возрасте.

В общем, случайно всем угодил, даже себе.

Патлок, который постоянно отчитывал за такое панибратское отношение, в один из дней признался, что я приобрёл определённую славу уже не Гратилийского вора, а важного человека, который с понятием к простому человеку.

— Вы, ри Ликкарт, хоть и неправильный ридган получаетесь, но уважение на рынке одним титулом сложно заслужить — народец тута «тёртый» и везде, стал быть, подвох ищет. Вы ж теперича навроде за своего стали. Глядишь, и пригодится такое.

Вот и сейчас, услышав громкий спор, перерастающий в ругань, пошёл на место назревающих беспорядков.

Двое стражников держали под руки миниатюрную девушку, которая пыталась вырваться и сыпала проклятиями в сторону лысенького толстячка.

— Что тут у вас? — спросил я третьего блюстителя закона, стоящего рядом с толстым торговцем.

— Да вот, пришлую воровку поймали, ри Ликкарт. Этот достойный серта говорит, что денег у него умыкнула много.

— Как много?

— Всё! Всё, что было! Непосильным трудом нажитое! — завопил потерпевший не хуже земного Шпака. — Пригрел, окаянную! Вместе с моим обозом разрешил до Гратилии идти, а она чёрной неблагодарностью в ответ! Ларец большой и полный! Под кроватью спрятанный! Захожу к себе, значит, в палатку, а в ней она, злыдня! Морда хитрющая! Кинулся смотреть — пропал ларец!

— Врёт он всё! Я — честная девушка! — обвиняемая начала вырываться из рук стражников с новой силой.

 — Чужого отродясь не брала! Этот боров сам к себе зазвал и плату утехами потребовал за «доброту» свою! За грудь лапать стал, а я вырываться! Вона, даже лиф на платье надорвал! Орать начал, что грабят, когда отказала и между ног коленкой больно заехала!

— То я её скрутить пытался! Убёгла бы! — не сдавался торговец.

— Дело ясное, ридган Ладомолиус, — вынес вердикт стражник. — Не первая такая и не последняя… Щас её в тюрьму, а дальше пусть судьи разбираются, как наказать.

— Подожди! — остановил я его, обратившись к толстяку. — Скажи-ка мне… Ларец-то большой был?

— Вона какой! — раздвинул он руки почти на метр. — И с локоть высотой!

— А торгуешь чем?

— Кожами!

— Много выручить собираешься?

— Ну… Как пойдёт.