Недостойный сын

Честно говоря, никого особо не слушаю, просто наслаждаясь моментом и с нетерпением ожидая, когда смогу впервые за несколько месяцев остаться с любимой наедине.

— Да будем сердцами и помыслами вместе! Будем искоренять ложь в наших душах, соединившись в единую! — наконец-то произносим мы слова клятвы.

— Будет так! — говорит присмер Жанир, высоко подняв свой посох. — Перед богами и людьми даю вам право называться мужем и женой!

Выходим из храма и идём сквозь ликующую толпу, осыпающую новобрачных цветами. Белоснежная открытая карета — фаэтон, кажется, запряжённая шестёркой таких же белоснежных лошадей, ожидает нас с Ирисией. И мы едем по столице, принимая поздравления от людей, многие из которых украсили свои дома по-праздничному. Гратилия ликует! Гратилия, забыв тяжёлые времена, как страшный сон, снова ожила!

И это было самое волнующее сегодня! Полное единение с людьми, которые благословляли нас с любимой и радовались, будто бы сами выходят замуж или женятся!

Потом банкет, подарки, много речей и тостов… Очень много речей и тостов! Ближе к полуночи, когда все гости уже были на хорошем «веселе», мы отбыли с Ирисией в теперь уже наши дворцовые покои. Кто там говорит про первую брачную ночь? Ерунда! Мы так устали, что хватило сил только раздеться и уснуть в объятиях друг друга! Зато первое брачное утро было отменным! И день тоже! Лишь ближе к вечеру смогли, насытившись друг другом, спуститься к гостям, продолжающим пир, растянувшийся аж на четыре дня.

Праздники закончились и опять начались будни. Хорошие дни перемешивались с неудачными, но последние нас не очень трогали — слишком мы были счастливы.

— Ликк… — подойдя сзади и положив мне свои тёплые ладошки на плечи, однажды тихо сказала Ирисия. — Мы не одни…

— Что, Ириска? Мои родители из поместья приехали?

— Нет… Я беременна. Вчера сомневалась, но теперь точно. Была у франга — он подтвердил.

Я резко повернулся, уставившись на неё и не зная, как реагировать. Нет! Я очень хотел ребёнка, и мы с любимой делали всё, чтобы он появился на свет, но одно дело представлять, а другое — знать, что он уже скоро будет… Растерялся!

— Ты… Ты не рад? — с дрожью в голосе спросила жена.

Рад ли я? Даже не понимаю, что должен чувствовать… Но посмотрев в такие любимые глаза Ирисии, вдруг ощутил, как внутри прорвало плотину эмоций!

— Я счастлив, Ирисочка! Очень! — схватил я её и закружил.

— Поставь меня, дурень! — взмолилась она. — И перестань дразнить этим странным словом! Сколько раз уже говорила!

— Не поставлю! На руках носить буду, пока не оторвутся!"

"После того дня во мне случился настоящий переклин, который Ирисия впоследствии называла «бешеный папанизм». Я постоянно вертелся рядом с женой, не давая ей ни минуты продыху от своей заботы.