Недостойный сын

Там и приветствует прибывшего. Ни раньше, ни позже!

Своеобразный обычай. Чуть не «прокололся» на нём, расспрашивая у Венцима, где Литария! Ещё и гости какие-то! Надеюсь, ритуальная стойка на голове перед ними здесь не практикуется…

16. Приём в мою честь

Стоим с отцом на крыльце и встречаем богатые кареты. Из них выходят родственники по линиям обоих родителей. Кого-то помню и называю по именам, кто-то временно мне незнаком и отделываюсь вежливыми, обтекаемыми фразами. Но трое особенно выделялись на фоне гостей. И если дядюшку Жанира, так же как и ри Соггерта Мельвириуса, знаю лично, то родного брата матери — канмерта Двуликого Хирга, дядю Браира помню только из воспоминаний.

Очень необычный тип! И плащ, и одежда под ним, и бандана на голове напоминают картину абстракциониста, яркими кляксами разукрасившего невинный холст в агрессивном порыве творчества. Но даже не костюмчик «вырви глаз» больше всего бросается в глаза, а лицо: на губы насесена чёрная губная помада таким образом, что один уголок рта грустно опущен вниз, а второй, приподнятый кверху, улыбается. Достойный образ для городского сумасшедшего или для жреца неуравновешенного бога Хирга!"

"Вот и закончились кареты, после чего мы с Венцимом последними проходим в огромный пиршественный зал с ломящимися от угощений столами.

Никто за них, правда, не садится — все пялятся на меня. Вперёд выходит мать Литария, держа в руках прозрачный кубок с чистой водой.

— Здравствуй, сын! — торжественно говорит она, протягивая мне его. — Добро пожаловать в дом Ладомолиусов!

— Здравствуй, матушка! — отвечаю с лёгким поклоном и до дна выпиваю налитое.

Потом неожиданно и для себя, и для окружающих, встаю на одно колено и целую руку матери.

Знаю, что это не мышечная память тела, а душевный порыв, который сложно сдержать. Сейчас у меня такая буря внутри от ощущения семьи, что была, не помню сколько десятилетий назад, когда на Земле возвращался, тогда ещё молодым балбесом, к своим «старикам» после частых, порою длительных командировок!

— Здравствуй… — уже тихо говорю ей. — Прими сына в отчий дом и в своё сердце…

Литария растерянно улыбается и в попытке не допустить прилюдного проявления чувств начинает часто моргать, заблестевшими от подступающих слёз глазами.

Буквально за пару десятков секунд справляется с собой и весело добавляет:

— Был непослушным мальчиком — вырос непослушным мужчиной! Хоть бы, согласно традиции, глоточек маме оставил! Но… мне так даже больше понравилось!

Потом под всеобщий довольный смех и аплодисменты она поднимает меня с колен, обнимает и чуть слышно нежно добавляет на ушко:

— Спасибо, Ликк…

После проведённой церемонии приветствия начался пир с тостами в мою и хозяев особняка честь.