Делить тебя

— Нихрена не подбирал, сами приползали и пытались «повторить» со мной. Только всем обломалось…

— Всем?

По интонации брата я понял, что про свою Верку он тоже знает. Блядь.

— Всем. И если ты мстишь девкам за поведение одной суки, то ты явно выбрал не ту жертву.

— О чем ты, Жень?

А может, хватит увиливать? Ведь я хочу увидеть раскаяние на его роже.

— Тебя убить мало за ту тварь, что ты ввел в нашу семью, — выплюнул я. — Неужели ты не мог отделаться от нее сразу же, как она сняла тебя с крюка?

По его потерянному взгляду, я догадался, что он все еще не вкуривает.

Но как можно забыть издевательства этой шлюхи?

— Я про Верку.

— Это я понял. Но что там про… крюк?

— Она не цепляла тебя за жопу крюком и не подвешивала к потолку? Может, надевала сбрую на яйца? Растягивала на дыбе? — открыв рот, я уже не мог остановиться. Слова пёрли из меня, выливая всю накопленную и переваренную не единожды желчь на голову братца.

Я видел его шок, бледность и дрожащие пальцы, разливающие виски по порциям, но сейчас хотел, чтобы он пережил наши с ним общие воспоминания еще раз, не заколупываясь в броню, а обнажаясь передо мной.

— Какое наказание для тебя определили любимым? Плёткой по члену или хвост, торчащий из зада? А? Признайся?

— Жень… Женька, остановись!

Он схватил меня за голову и прижал к себе, не давая оторваться от себя, похлопывал по плечам и шептал в волосы «забудь-прости…»

Но хрен я смогу простить и вряд ли забуду. Я пытался, еще как пытался. Каждый ёбаный день мечтал, что прошлое останется в прошлом. Я перехватил его за твердые плечи, уткнулся в локтевой изгиб и завыл.

Глаза щипало, из горла рвался надломленный рык и вся горечь, вся накопленная муть выходила злыми слезами, в плечо старшего брата.

* * *Игорь.

Сколько мы так просидели? За окном давно стемнело. Смартфон на диване уже сдох от входящих вибраций. Стас, наверняка, никого не пускает и не дает никаких объяснений.

Мы сидели на полу кабинета, вцепившись друг в друга. Женька успокоился, сам разлил виски и передал бокал мне. Прислонившись к дивану, плечом к плечу, мы доделывали бутылку и вспоминали.

— Она приползла через неделю.

Худая, с синячищами под глазами. Я еще подумал, на наркоту села… Но нет. Как котёнок зашкерилась в углу кровати, а ночью… Такие выкрутасы, сука… Я охуел, что так можно. За ночь раз семь кончил.

Я молчал, понимая, что надрывы надо вскрывать в тишине. Молча слушал и кровоточил где-то внутри от его боли."

"— И так охуенно было с неделю. Потом все поменялось. Я даже не понял как… Просто в один день оказался перед ней на коленях стреноженный и с кляпом во рту.