Дело чести

Братский открыл было рот, чтобы просветить его по поводу дефлорации, но встретился со мной взглядом и осекся: вспомнил, что ежели у нас все получится как задумали, то действительно останется невеста на неопределенный срок невостребованной.

Невесту наконец-то с грехом пополам выволокли из салона «Чероки» и принялись оглаживать со всех сторон, приводя в порядок невообразимой пышности наряд, явно не предназначенный для автопутешествий. Ввинтившись под мышку к Лосю, я попытался рассмотреть ее лицо, но ничего из этого не вышло — на голову новобрачной был наброшен яркий шелковый платок.

Дамочки подхватили ее под руки и резво утащили за стол, держа практически на весу.

— Свадьба, свадьба, в жизни только раз! — неожиданно прорезался Лось. — Эх, поплясать бы!

Я недоуменно посмотрел на него: с чего бы это вдруг нашего киллерка в лирику бросило? Ан нет — все в норме! Во взоре Лося явственно читалось: «Гранатку бы! А лучше ящик…»

— Давай назад! — спохватился один из наших часовых. — Нэ фуй сматрэт, бляд! Давай, давай!

Мы медленно попятились вглубь дворика. Тут же, будто в отместку, откуда-то свалилась живописно разодетая и очень даже еще не старая ханум, жена Руслана, и наорала на часовых, заставив их убираться вместе с нами и заниматься своими непосредственными обязанностями.

Часовые дисциплинированно отступили, не проронив ни слова, хотя, по всем показателям, горец не должен терпеть такое хамское обращение от женщины.

— Жина началныкь — тоже, бляд, началныкь, — несколько смущенно пояснил нам один из часовых. — Давай, братва, на дом иды. Нэ фуй сматрэт!

Мы ретировались в дом. Заходя в дверь, я заметил, что своенравные джигиты таки не затворили до конца входную калитку: оставили щелочку и с любопытством наблюдают за тем, что творится на женской половине…

Следующие два часа мы лежали на своих топчанах и в напряженном молчании ждали, когда придет время действовать.

Разговаривать было не о чем: роли распределены, каждый знает свое место в предстоящей акции. Я поглядывал на часы и активно боролся с сомнениями, которые, как всегда некстати, по мере приближения времени «Ч» коварно заполняли вакуум в сознании.

Вредный Джо красноречиво вздыхал и назойливо пытался встретиться со мной взглядом.

За время совместного функционирования мы с Джо привыкли понимать друг друга чуть ли не на телепатическом уровне: с полуслова, с полувзгляда, с полувзмаха ресниц. Прискучив наконец слушать эти натужные вздохи, я сердито крякнул и, стукнув ладонью по одеялу, внятно произнес:

— Даже и не думай об этом! Будем работать… Джо разочарованно промычал что-то нечленораздельное и вздыхать перестал. Разочарование его было понятно. Акцию, разумеется, мы продумали до мелочей и расписали как по нотам.