Дело чести

Заодно и привет ему от меня передашь — то-то он обрадуется, когда узнает, что я вовсе не утонул, а так — потерялся маненько…

Рустем вытащил из нагрудного кармана толстовки какую-то странную штуку — ранее я такие не видывал: что-то типа калькулятора с присоединенной к нему проводком ручкой. Нажав на кнопку, хозяин дома быстро записал прямо на табло — едва прикасаясь к нему ручкой — и показал мне: название станицы и координаты «дяди». Ну что ж, очень даже недурственно, — если есть возможность у этой штуковины своевременно батарейки менять.

— Последнее слово техники — электронный блокнот.

Все помнит! — горделиво пояснил Рустем, пряча хитрую штуковину в карман, и грозно пообещал:

— Я обязательно проверю — пиз...шь ты или нет. Если пиз…шь, я тебя живьем на муравейник положу — голого! Буду сидеть и смотреть, пока тебя муравьи до костей не обглодают. Я так всегда поступаю, когда сомневаюсь, врет человек или нет. Ты меня понял, Иван?

— Клянусь Шивой — я сказал тебе чистую правду! — торжественно провозгласил я, глядя в глаза своему собеседнику кристально чистым взором.

 — Не надо на муравейник, ладно?

— Не понял… — удивился Рустем. — Кем клянешься?!

— Шивой, — повторил я. — Это наш бог.

— А ты это… ты кто вообще — по вере? — насторожился Рустем. Я тут же пожалел, что свалял дурака, намереваясь пошутить: хозяин дома был страшно серьезен. Неизвестно еще, как он реагирует на такие вот странные приколы — может, не говоря лишнего, прирежет прямо на месте. Ведь боятся же его за что-то близкие и домочадцы…

— Я с рождения посвящен Шиве, — как можно более уверенно продекламировал я. — Наше братство проповедует его учение.

Это одно из направлений буддизма — самое лучшее и светлое. Шива — танцующая светлая радость, воплощение всего самого прекрасного во Вселенной. Шива — это музыка души и благодать гармонии. Доступно?

— Убивать разрешает? — деловито поинтересовался Рустем, не желая далее внедряться в хитросплетения чуждой религии — его более интересовали чисто меркантильные вопросы, близкие по роду жизнедеятельности. — Грабить, насиловать, воровать?

— Нет, не разрешает, — категорически отверг я столь гнусное предположение.

 — Люди должны жить в гармонии…

— А на хера ты тогда Султана по башке стукнул? — коварно напомнил Рустем. — В тот раз, когда хотел удрать? Значит, нарушил?!"

"— Да, нарушил. Но Султан заставлял меня работать, — быстро нашелся я. — Это самый тяжкий грех по нашему учению. Нельзя заставлять человека делать то, что он не хочет. И потом — я только слегка стукнул его, хотя мог бы и убить — мне никто не мешал. Я ничего не взял из его дома — только еду, которую заработал стократно.