Дело двух Феликсов

Дождавшись, пока хозяин поднимет на него желтушные хищные глаза, секретарь отрапортовал:

— Дзержинский явился.

Секунду генсек глядел на помощника так, так, как будто это он, Поскребышев, был Дзержинский и вперся в кабинет без приглашения. Но потом желтый огонь в глазах генсека погас, и он кивнул: запускай.

Поскребышев скрылся за дверью, и спустя несколько секунд в кабинет зашел железный, как говорили некоторые, председатель ОГПУ Феликс Эдмундович Дзержинский. Ничего, подумал Сталин, сейчас посмотрим, какой ты железный.

— Добрый день, Иосиф Виссарионович, — проговорил Дзержинский.

Сталин, не вставая, кивнул ему на стул, стоящий рядом с его столом. Дзержинский уселся, смотрел на Сталина выжидательно. Генсек же сидел молча, продолжая что-то подчеркивать в статье «Научная система выжимания пота». Спасибо Ильичу, много написал всякой ерунды, хоть до скончания века можно подчеркивать. А Феликс Эдмундович пусть посидит, помаринуется, понервничает — гордецу это только на пользу пойдет.

Пару минут Дзержинский сидел, молча глядя на генсека. Потом не выдержал.

— Товарищ Сталин, мне сказали, что вы пригласили меня по делу, но не сказали, по какому именно.

Генеральный секретарь поднял на него глаза, смотрел без выражения. Потом разомкнул губы, заговорил.

— Вот вы сказали — «товарищ Сталин», — генсек говорил медленно, с тяжелым грузинским акцентом. — Но мы же с вами оба — старые подпольщики. К тому же вы старше меня на целый год. Что это значит, по-моему? По-моему, это значит, что вы можете звать меня просто Коба, как в старые добрые времена. А я, в свою очередь, буду звать вас просто Феликс Эдмундович. Не возражаете?

И Коба хитро улыбнулся, глядя на Дзержинского.

— Не возражаю, товарищ Сталин, — отвечал главный чекист.

— Вот и славно.

И генсек снова углубился в статью.

В кабинет молча зашел охранник в форме ОГПУ, внес поднос с двумя стаканами чая. Один, в золоченом подстаканнике, поставил перед Сталиным, второй, в серебристом — перед Дзержинским. Так же молча вышел вон.

— Вы сегодня выступали на пленуме, — внезапно сказал Сталин, не поднимая от книги глаз. — Хорошо выступали, бойко. По делу. Одна только вещь мне не понравилась — ваши нападки на товарища Пятакова. Скажите, чем вам не угодил Георгий Леонидович?

Дзержинский откашлялся.

— Я говорил на пленуме и могу повторить еще раз: Пятаков — крупнейший дезорганизатор нашей промышленности. На мой взгляд, ничего кроме вреда он сейчас не приносит.

— Это понятно, — Сталин отвел глаза от книги и посмотрел куда-то в стену. — Но мне кажется, что у вас есть какое-то личное предубеждение против Пятакова. Как будто вы знаете про него что-то такое, что компрометирует его в ваших глазах. Но сказать об этом прямо не решаетесь.