Дело двух Феликсов

Нестор Васильевич не удостоил комментарием этот сомнительный пассаж, но лишь открыл тубус, вытащил оттуда холст, развернул, разложил его на полу и принялся очень внимательно изучать. С картины смотрела на него Светлана в образе речной нимфы. Полюбовавшись картиной с минуту, Загорский перевел взгляд на Ганцзалина и полюбопытствовал, что, по его мнению, все сие должно означать.

— Любовное послание, не иначе, — отвечал помощник.

Нестор Васильевич усомнился. Что вдруг? Столько лет Лисицкая молчала, ничего не слала, и вдруг на тебе — целая картина.

— Соблазнить хотела, — догадался китаец, — нимфа-то голая.

Загорский только головой покачал: мужчину в его возрасте соблазнить наготой не так уж просто, потому хотя бы, что обнаженных женщин он на своем веку повидал преизрядно. Нет, тут что-то иное. И скорее всего, картина как-то связана с тем делом, по которому приехала в Москву Светлана и из-за которого, в конце концов, и погибла.

Загорский зачем-то взялся за край холста и приподнял его на ладони, как бы взвешивая.

— Если в картине есть какое-то указание, оно содержится либо в сюжете, либо в деталях портрета и пейзажа, либо в самом материале, — сказал он задумчиво. — Давай-ка на всякий случай сфотографируем этот, с позволения сказать, шедевр.

Ганцзалин вытащил из шкафа «лейку»[11], Загорский сделал несколько снимков, потом отложил фотоаппарат в сторону.

— А теперь, — сказал, — дай-ка мне нож.

— Пилить будете? — спросил Ганцзалин, подавая хозяину швейцарский нож.

Нестор Васильевич покачал головой: пилить он не будет, только немного поскребет. Кстати, заметил ли Ганцзалин, что за ними следят?

— Это за вами следят, — уточнил китаец, — за мной следить нечего, я нормальный советский гражданин.

Он прищурился, сделал умильную физиономию и засюсюкал:

— Бедны китайса мало-мало, Ленина люби, Тлоцкого люби, совналком увазай…

— Как бы там ни было, слежка мне совсем не нравится, — перебил его Загорский, касаясь лезвием картины. — Я стремлюсь к приватности и не переношу, когда посторонние суют нос в мою жизнь. В противном случае я давно бы стал кинозвездой или чем-то в этом роде.

— Надо было просто укокошить его, — отвечал помощник. — Нет филера — нет проблемы.

— Это не метод, — Загорский аккуратно подчищал ножом краску в углу картины. — Убьешь одного филера — пришлют другого. Нет, надо добраться до того, кто отдает приказы. Только с ним можно прояснить это недоразумение.

— И кто же, по-вашему, отдает приказы? — спросил Ганцзалин."

"Но Загорский не ответил. Он внимательно разглядывал очищенный кусочек картины.

— Как полагаешь, что это такое? — спросил он помощника. — Там, внутри, под верхним слоем краски.

Тот прищурил глаз.

— Еще одна картина, — сказал он уверенно.