Дело двух Феликсов

— Почувствовал, что мы о нем говорим, или увидел, что смотрим в его сторону, — предположил Ганцзалин.

Загорский только кивнул молча, не отрывая взгляда от человека под зонтом. Тот несся все быстрее и быстрее. Чтобы не отстать, они вынуждены были почти бежать за ним следом.

— Быстро идет, — заметил Загорский.

— Это мы медленно, — сердито отвечал Ганцзалин.

Но хозяин с ним не согласился."

"— Посмотри, как он переступает с ноги на ногу, — сказал Нестор Васильевич. — Это не просто ходьба, это спортивная ходьба. Именно поэтому он так быстро перемещается. Рекордсмены могут проходить длинные дистанции со средней скоростью больше одиннадцати километров в час.

Это очень быстро.

— Я чувствую, — проворчал Ганцзалин. — Вот, значит, зачем ему кеды — в них ходить удобнее.

— Если будем идти так дальше, непременно отстанем, — заметил Загорский. — Видимо, пора перейти на бег. Остается только надеяться, что бегает он не так быстро, как ходит.

Они, уже не скрываясь, припустили за таинственным гражданином по весь дух. Неизвестный тоже прибавил ходу. Надо сказать, что бегал он не хуже, чем ходил. К тому же на его стороне была молодость — он был, вероятно, раза в два моложе преследователей.

Два почтенных сыщика не могли нагнать его, как ни старались. Дождь кончился, они отбросили зонтики, которые теперь только мешали, и неслись вперед во весь опор.

— Стареем, Ганцзалин, определенно стареем, — сквозь зубы процедил Нестор Васильевич, переходя с размашистой рыси на какой-то бешеный аллюр.

— Мы уже лет пятьдесят стареем — и что дальше? — огрызнулся Ганцзалин. Он, в отличие от хозяина, внутренними стилями ушу не занимался и, пробежав пару километров во весь опор, дышал тяжело, хрипло, хотя от Загорского не отставал.

 — Стрелять в него, что ли? Ведь уйдет же, уйдет!

— Не железный же он, рано или поздно выдохнется, — утешил его Загорский.

— Не знаю, как он, а я уже выдохся.

И действительно, Ганцзалин бежал теперь на одной силе воли и китайском упрямстве. Для семидесятилетнего человека такая погоня была настоящим подвигом. Обидно, если венцом всего предприятия станет инфаркт или еще какая-нибудь сердечная неприятность. Это понял уже и Нестор Васильевич и потому решил принять экстренные меры.

Он набрал воздуху в легкие и гаркнул на всю улицу:

— Держи вора!

Крик этот произвел на окружающих самое благодетельное действие. Если раньше публика в лучшем случае провожала бегущих ленивым взором, то теперь все встрепенулись. А два сознательных гражданина — лысый и бородатый — даже бросились бегуну наперерез, растопырив руки, словно ловили не преступника, а заплутавшую курицу.

— Ага, — сказал Загорский, немного сбавляя ход, — вот что значит пролетарская сознательность.