Дело двух Феликсов

Она кивнула, слуга налил и князю, тот слегка поднял бокал в знак приветствия.

— На здоровье! — провозгласила Хуби и опрокинула в себя шампанское, как опытный алкоголик.

Князь, однако, вино лишь слегка пригубил и поставил бокал на резной столик красного дерева.

— Вы там возитесь со своими фаустами и мефистофелями, а у меня, между тем, есть потрясающие новости, — продолжала Хуби, колыхнувшись на кушетке всеми своими неимоверными телесами.

— Какие же это новости? — осведомился князь.

— У меня появился новый чичисбе́й![32] — и египтянка поглядела на Юсупова с таким торжеством, как если бы речь шла о новой собачке.

Юсупов удивился: вот как? Что же такое этот новый чичисбей, и согласована ли его кандидатура с мужем Хуби?

На такой бестактный вопрос Хуби гордо отвечала, что она современная женщина и чичисбеев заводит, ни у кого не спросясь. Захочет — завтра же дом будет набит чичисбеями, как улей пчелами, в каждой комнате, не исключая туалетной, будет сидеть по прекрасному юноше.

— Хорошо, — с легким нетерпением сказал князь, — покажите же, наконец, и мне вашего прекрасного юношу."

"Хуби поглядела на него с гордостью, потом кивнула слуге: позови. Слуга исчез и спустя полминуты явился с удивительным господином. Прекрасным юношей оказался человек лет пятидесяти, весь седой, но с черными бровями. Лицо чуть удлиненное, черты ясные, твердые, аристократические. Одет он был с необыкновенным вкусом и утонченностью, серо-зеленый костюм его казался сложной смесью традиционности и последних модных веяний. Ощущение благородства и изящества исходило от гостя, только в прическе царило легкое буйство, впрочем, на свой лад тоже весьма элегантное.

— Ваш соотечественник господин Загорский, только что приехал из самого сердца России, — торжественно заявила Хуби.

Загорский и князь сердечно пожали друг другу руки. Нестор Васильевич чем-то напомнил Юсупову великого князя Дмитрия, с той только разницей, что Загорский был старше лет на двадцать. Кроме того, глаза нового знакомого, в отличие от несколько водянистого взора великого князя, полны были силой и энергией, горели необыкновенным умом и проницательностью. Так или иначе, но смотреть на Загорского было приятно.

Далеко не всякий бы понял это платоническое любование. Известно, что любая почти дама, будучи уверена в своей красоте и неотразимости, тем не менее способна оценить красоту другой женщины. Среди мужчин же такое встречается довольно редко. Но Юсупов понимал мужскую красоту и умел отдать ей должное. Красота Загорского, в отличие от несколько безжизненной красоты князя Дмитрия, была красотой мужественной и ясной.