Дело двух Феликсов

Она стояла, опустив глаза в пол, положив правую руку на грудь, словно пытаясь защититься от множества любопытных или прямо нескромных взоров.

Аккомпаниатор сыграл вступление, руки его всплыли над клавишами, возникла пауза — нестерпимо долгая, почти бесконечная. Когда стало ясно, что случилось что-то непоправимое и песня никогда не начнется, певица подняла глаза. Они были полны слез и сияли.

— В том саду, где мы с вами встретились, — сказала она почти шепотом, — ваш любимый куст хризантем расцвел…

Она не пела почти, говорила речитативом, но речитатив это завораживал, публика утихла, не стучали больше вилки, не звенели бокалы.

— И в моей груди расцвело тогда чувство яркое нежной любви…

Наконец, словно очнувшись, вступил пианист. С каждым словом песня обрастала мелодией, набирала силу и выразительность.

— Отцвели уж давно

Хризантемы в саду,

Но любовь все живет

В моем сердце больном…

Загорский и князь, сидевшие за ближним к эстраде столиком, слушали молча, не двигаясь. Когда стихли последние аккорды и певицу наградили восторженными аплодисментами, Нестор Васильевич поднял глаза на Юсупова.

— Замечательно, — сказал он негромко, — просто замечательно.

— Адорель Назаренко — наша гордость, — заметил князь.

— Ваша? — удивился Загорский. — Это что же, ваш ресторан?

— Почти, — улыбнулся князь, — хозяйка «Мезоне́та» мадам Токарева предложила мне войти с ней в долю. Я сейчас думаю над этим предложением, а пока декорировал тут все на свой вкус.

Загорский с любопытством оглядел убранство ресторана и одобрительно заметил, что вкус у его светлости отменный. Юсупов, засмеявшись, сказал, что Нестор Васильевич — отменный льстец.

— Само собой, — согласился Загорский, — я ведь дипломат. Но в данном случае говорю совершенно искренне.

Официант принес поднос с коньяком и закусками и ловко расставил все на столе.

— Надеюсь, ваши убеждения не запрещают вам закусывать коньяк икрой? — спросил Юсупов.

— Икрой я готов закусывать все, даже пиво, — весело отвечал Загорский.

— В таком случае, будем здоровы!

И они чокнулись бокалами. Юсупов поморщился и потер запястье правой руки. Однако как ловко господин Загорский выбивает пистолеты — он даже пикнуть не успел. Господин Загорский, улыбаясь, отвечал, что это часть его профессии, в противном случае он давным-давно уже кормил бы могильных червей — и не в России даже, а где-нибудь на чужбине.

Юсупов кивнул и задумчиво поглядел на Нестора Васильевича.

— Все же не могу поверить… Дворянин, дипломат — и спелись с большевиками?

Загорский отвечал в том духе, что многие дворяне и дипломаты старой России пошли работать к большевикам.