Демон и дева

Верно еще и потому, что при подъеме не надо смотреть вниз.

Хейке стал спускаться первым, чтобы в случае необходимости подстраховать Вингу от падения. Но Хейке был выше ростом и весил больше Винги. Ему было сложнее удержаться. Хоть он и укрепил за плечами мешок веревкой, тот все равно тянул вниз.

Тем не менее он спускался вниз с завидным терпением. Девушка терпением не отличалась. Ей приходилось часто останавливаться и ждать. Тогда к горлу подступала тошнота. Ей совсем не нравилось висеть между небом и землей. К тому же мучила мысль: а вдруг кто выйдет из дома по естественной надобности и увидит их?

На фоне ночного неба их было отлично видно.

Когда до стены фундамента оставалось не более двух локтей, мешок Хейке за что-то зацепился. Ему пришлось сильно дергать. Мешок с шумом упал на землю, а Хейке потерял опору.

Взглянув вниз, Винга с ужасом увидела, как Хейке летит вслед за мешком.

К чести Хейке, надо сказать, что, падая, он не издал ни единого звука, хоть не раз ударился о камни.

Девушка заторопилась вниз.

Хейке лежал на земле. Когда Винга подошла к нему поближе, он с усилием сел.

Им некогда было думать о том, слышал ли кто-нибудь шум от падения Хейке.

Девушка помогала парню подняться.

— Как ты? — шепнула она ему на ухо.

Тот прошептал:

— Мне удалось спасти мешок. Я не упал на него.

— А ты сам?

— Ничего. Помоги мне встать. Нам надо убираться отсюда как можно скорее.

Поднявшись с помощью Винги, он постоял некоторое время, прислонившись к стене. Кивнул.

Девушка тем временем отыскала башмаки парня и помогла ему надеть их. Винга несла мешок в руках, а Хейке опирался на ее плечо. Они потихоньку двинулись со двора. Винга была счастлива. Она чувствовала себя так, словно у нее над головой появился нимб.

Вот она и пригодилась Хейке, стала ему необходима.

Когда они отошли от Гростенсхольма на порядочное расстояние, Хейке смущенно произнес:

— Я прямо как медведь!

Он и вправду чувствовал себя смущенным, так как считал, что выглядит жалко. Он не понимал, что осчастливил Вингу тем, что зависел от нее.

Хейке впитал в себя с молоком матери, что женщины должны быть зависимы от мужчины, но не наоборот."

"— Никакой ты не медведь, — жарко возразила она. — Как ты себя чувствуешь? Только ответь честно.

Только не будь таким благородным и не отвечай туманно, вроде: со мной все в порядке! Я же вижу, что ты здорово ударился.

— Если честно, то я, кажется, отбил себе всю правую сторону. Руку, ребра и бедро. Справа все болит и горит, я даже думал, что потеряю сознание. Ты удовлетворена ответом?

— Вполне. Ногу не вывихнул?

— Немного болит щиколотка. Ничего страшного. Ты ничего не заметила на первом этаже Гростенсхольма?

— Нет. А что видел ты?

— Ну да, ты же не можешь так же хорошо видеть в темноте, — взял Хейке реванш.