Демон и дева

Сколько оно стоит?

— Вам необходимо надеть что-то под платье!

— Зачем? — Винга купалась в чудном шелке неброского зеленовато-голубого оттенка, с шалью из тюля. Платье меняло цвет, становясь то розовым, то голубовато-сиреневым, то голубым. По рукавам и у шеи шли изысканные кружева. А какое декольте! Ой-ой!

Портниха причесала и подняла волосы девушки вверх. Парики носить необязательно. Она одолжила Винге пару туфель.

Наконец заказ был обговорен полностью. Сошлись на цене, определили материал. Решили, что Винге необходимо в первую очередь. И портниха стала обладательницей кругленькой суммы, которая шокировала бы многих.

У Хейке же эта сумма вызвала бы лишь улыбку. В деньгах Винга была не сильна.

Пора было идти к адвокату Сёренсену. Но Винга решила показаться сначала Хейке. А все потому, что хозяйский сын глядел на нее, открыв рот. А опомнившись, стрелой полетел открывать дверь. Она одарила его сияющей улыбкой.

До конюшни Винга бежала бегом, высоко задирая юбки, чтобы не запачкаться в грязи.

Она сразу нашла кол, к которому была привязана лошадь Эйрика. Лошадь она нашла легко по белому пятну на лбу и густой гриве.

Увидев девушку, Хейке проворно поднялся с груды сена.

— Хейке, ты только посмотри! Правда, здорово? Это платье висело у портнихи, и оно оказалось мне как раз! Она даже одолжила мне туфли!

Вся сияя, она повернулась на каблуке.

Хейке молчал. Он онемел.

Винга притихла:

— Но, знаешь, оно очень дорогое, это платье! Вот оставшиеся деньги. Я заказала все необходимое. Осталось, правда… не очень много.

Голос ее звучал все тише.

Хейке равнодушно взял кошелек. Потом, словно спохватившись, протянул назад:

— Винга, это твои деньги.

Голос плохо повиновался ему. Он не мог оторвать глаз от девушки. Он тщательно откашлялся. Только тогда обрел голос.

Винга снова оживилась:

— Хейке, а портниха сказала, что я симпатичная! А еще у нее есть сын. Знаешь, как он на меня глазел! — И она возбужденно фыркнула. — Я правда симпатичная? Я сто лет не видела себя в зеркале. Я даже не знаю, как выгляжу!

Хейке все молчал. Его мучила одна мысль. Она причиняла ему такую боль, что он не мог выдавить из себя ни слова: «Такие, как я, не должны мечтать о счастье! Во всяком случае, не о ней!»

Хейке знал, что делать — пора было снова выпить горьковатый напиток Суль.

От этого напитка пропадала боль."

"Сказать, что по отношению к этой малышке, полусформировавшейся женщине, он испытывал боль, было бы неверно. И слишком просто.

В его душе росло и с каждым днем становилось все сильнее несколько иное чувство. Более глубокое, более бескорыстное, чем банальная страсть.

— Хейке, но скажи же что-нибудь! — Винга растеряла всю свою уверенность.