Дерзкое обольщение

Что— то переменилось в привычной тишине комнаты, словно только что хозяйничавший здесь мужчина оставил после себя нечто неуловимое — то ли запах, то ли шорох, то ли просто ощущение присутствия.

Странно. Ведь этот красивый, как древнеримский бог, мужчина воплощал в себе все, за что она терпеть не могла мужчин: самодовольство, цинизм и безжалостное упорство в достижении своих целей. Если бы не отец, она бы не задумываясь послала Рикардо Феррери ко всем чертям, но…

Из груди у нее вырвался тяжкий вздох. Месяц или чуть больше — так, кажется, сказал Фред? Прошел всего лишь день, а она уже на грани срыва. Это будет просто чудо, если ей удастся продержаться месяц…

Фотосъемки затянулись, и Дорис с трудом сдерживала нетерпение. Как ни восхищал ее фанатизм Алана, сегодня его творческие поиски скорее утомляли ее, и она никак не могла дождаться минуты, когда можно будет уйти."

"— Отлично, дорогая… Подбородочек чуть вы— выше… Теперь чуть поверни голову в мою сторону… Изумительно!.. Улыбочка! Знойная, томная — ну, ты понимаешь… Губки чуть надуй— Потупи взор… Отлично!.. Теперь подними глаза на меня. — Защелкал затвор. — Порядок! Это то, что надо. Ты свободна.

Со вздохом облегчения Дорис отошла в сторону от подсвеченных софитами декораций. От всей этой на полную катушку работающей техники в студии было еще жарче, чем на улице, и Дорис почувствовала, что без душа она долго не протянет.

Быстро переодевшись в гримерной комнате, Дорис подхватила сумку с вещами и, пробегая, помахала Алану и двум его ассистентам рукой:

— Извините, убегаю. В час у меня демонстрация и распродажа моделей. Пока!

Десять минут — дорога до дома, еще пятнадцать — душ и переодевание, и вот уже, снова сев за руль, Дорис несется на северо‑восток — в одно из фешенебельных предместий Мельбурна. «Несется» — не совсем точное слово. Улицы забиты транспортом, и почти на каждом перекрестке приходится ждать, пока подойдет очередь на проезд.

Выставка‑продажа моделей сезона проводилась раз в два года в магазине дамских товаров по инициативе владелицы бутика. Это было благотворительное мероприятие, и Дорис пожертвовала в его пользу причитающийся ей гонорар. Она и еще две профессиональные манекенщицы демонстрировали аукционные модели, представленные их авторами по цене себестоимости. Аукцион посещали многие представители, точнее представительницы, местной элиты; посетителей рассаживали за столы, и прислуга обносила их шампанским, фруктами и бутербродами для разминки. Под занавес следовали пирожные с кофе и чаем.

Ворвавшись в комнатку, где царил естественный для таких случаев организационный беспорядок, Дорис пробормотала: «Тысяча извинений!» — и бросилась к вешалке с моделями.