Десант в прошлое

Главное, чтобы было добротно, качественно и уютно, а то, что все дома были одинаковы и даже шторы на окнах имели один и тот же рисунок, никого не волновало. Зато это позволило сразу же начать заселяться в Ново-Солигорске, в котором имелось для жизни всё необходимое. А нам большего и не требовалось. Хотя дома были похожи на коммуналки и в них имелось всего по одному телевизору, в каждом двухкомнатном номере стояло удобное кресло с компьютером, подсоединённым к Интернету, и шлемом для темпоральных путешествий. В общем никаких претензий ни у кого из вселяющихся в дома людей не было и в помине, поскольку никто из них не жил в шикарных дворцах.

Куда сложнее и мучительнее было продать там, где ты жил, всё, если некому было оставить, и уехать, зная, что ты уже никогда не вернёшься назад. Все члены нашей команды это прекрасно понимали, заранее готовились, но когда наступил этот злосчастный день, покидать Родину оказалось не так просто. Даже мне, хотя меня с Москвой по большому счёту мало что связывало и к тому же все те люди, с которыми я чаще всего общался, уезжали из этого города вместе со мной. Гораздо труднее было тем, у кого были семьи, родственники и друзья, которые оставались. Вроде бы какая разница, куда ты едешь, в те же Штаты, к примеру, или отправляешься в пункт пересадки, чтобы перебраться из него в далёкое прошлое? Ан нет, на деле вышло так, что разница была очень большая.

Однако, уговаривать кого-то, отпаивать водой или давать нюхнуть нашатырного спирта, нам всё же не приходилось, но разве от этого что-то менялось? Уже в феврале настроения у всех, мягко говоря, было подавленное. И тем не менее никто не отказался от того, чтобы исполнить выпавшую на его долю миссию и все семнадцать тысяч человек, именно столько народа должно было выехать в Белоруссию, в конце февраля стали собираться в дорогу. Вот вроде бы моя дача, которую я иногда проклинал за то, что она такая большая, целых семнадцать соток, хотя и не была мне по-настоящему родным домом, а всё же продать её оказалось не самым приятным делом. Так ведь помимо этого я ещё и рвал все свои родственные связи, что было сделать намного труднее, но с другой стороны я всего лишь переезжал в Белоруссию, откуда всегда мог позвонить своим старикам.

И всё же нам удалось избежать эксцессов лишь по той причине, что мы сами себя повязали такой жесточайшей дисциплиной, которая не снилась даже нашим мулам. В России у нас оставалось чуть больше тысячи наших агентов и вербовщиков. Ещё полторы тысячи работали везде, где только постоянно жили русские, белорусы и украинцы, но это вовсе не означало, что мы не хотели иметь никакого дела с представителями других народов, когда-то живших в Советском Союзе. С ними мы тоже вели работу.