Детские странствия

Иван Емельянович вручил нам свидетельства и похвальные листы, а потом спросил:

- Летом дома будете?

- Схожу домой, погощу и пойду учиться дальше, - ответил Потапов.

- А меня писарь помощником к себе зовет. Но я с Васей пойду, - сказал я.

Иван Емельянович засмеялся:

- Значит, все-таки как Ломоносов! А куда же вы надумали идти?

- Сперва до Пудожа, а там видно будет.

- Вот что, ребята, - вдруг сказал Иван Емельянович: - пока никуда не ходите, сидите дома и ждите - я вас, наверно, скоро позову.

«Что бы это могло значить? Чего он нам велит ждать?» - думали мы, выходя из училища с бумагами в руках. Но что бы ни значило, раз Иван Емельянович велит ждать - надо ждать.

И, надеясь скоро встретиться, мы с Потаповым разошлись в разные стороны: он пошел к себе на озеро, до которого было почти полсотни верст, а я - в свою Спирову.

Отец, узнав, что Иван Емельянович велел ждать, сказал:

- Помогай бог! А пока поработаем вместе.

Мне шел уже четырнадцатый год - мог работать и в поле, и в лесу, и на рыбной ловле.

Мужики, ждавшие от меня чего-то необыкновенного, - как же, первый парень в деревне, окончивший училище, - увидев меня в поле за сохой, стали разочарованно говорить:

- Андреевну держать в руках особой грамоты не нужно!

«Андреевной» у нас в деревне называли соху.

Я пахал, возил навоз, разбрасывал его по полю; расчищая новую пашню, рубил деревья в лесу, сжигал их на кострах; вечером, когда отец ставил на реке невод, таскал по берегу конец веревки, а потом носил продавать рыбу погостовским попам.

И каждый день, просыпаясь утром, думал: не позовет ли сегодня Иван Емельянович?

Наконец я дождался. Однажды работали мы с отцом на расчистке леса верстах в пяти от дома. Сестра Аня, принеся нам поесть, сказала:

- Иван Емельянович заходил, наказывал Васе прийти к нему сегодня.

- Беги, сынок, домой. Надо зайти помыться - может, на что ладное зовет, - заторопил меня отец.

Бегом примчался я в деревню, помылся, надел чистую рубаху и опять бегом - в училище.

Ивана Емельяновича я застал во дворе, возле учительского флигеля. Он сидел на чурбаке и чинил мужицкие сапоги. В свободное время наш учитель всегда или сапожничал, или ходил по деревням стекольщиком. Семья у него была большая - приходилось подрабатывать каким- нибудь ремеслом.

- Видишь, не забыл про тебя, - сказал Иван

Емельянович. - Садись и слушай.

Я сел возле него на траву, и он, продолжая сапожничать, проковыривая шилом дырки в подметке и забивая в них деревянные гвоздики, стал рассказывать мне про городское училище в Пудоже, куда, как выяснилось, из нашей волости в этом году могут принять на земский счет двух учеников.

- Буду просить за тебя и Потапова, - закончил он, поднимаясь с чурбака. - Пойдем, я дам тебе бумагу, и ты напишешь прошения.