Девичник. Объект желаний

Не было и жажды сексуальных оргий с одногодками, которые не могли мне дать ничего, кроме этих влажных, противных прикосновений. Что они, эти юнцы, могут понимать в настоящей любви. Я была уверена, что понимаю, потому что вряд ли в нашем классе, да что там, во всех старших классах, нашлась бы девчонка, которая прочла бы столько романов о любви, сколько я. Я считала себя экспертом в вопросах любви. Мои комментарии, которые я стала все чаще себе позволять, приводили девчонок в состояние шока.

— Откуда такие глубокие познания, Ладочка? — сыпались язвительные вопросы.

— Книги, девочки, читать надо.

— Ага, читай, умница, — посмеивались самые раскованные, самые востребованные в мальчишеских кругах. — Ты читай, а мы любовью не на страницах, а в жизни заниматься будем.

— Правильно, — горячо поддакнула я. — Во все времена были те, кого мужчины добивались легко. Это для них необходимый опыт, чтобы, встретив настоящую любовь, не ударить в грязь лицом. Помогайте нашим мальчикам взрослеть, помогайте…

Можно представить, как ненавидели меня те, кто давно приобрел славу легкодоступных барышень. Я была горда собой, горда тем, что не принадлежу к их числу. Это вовсе не означало, что я — чурбан бесчувственный. Никто не застрахован от ошибок. Потому однажды я решила изменить своим принципам и на одном из школьных вечеров позволила мальчику из параллельного класса поцеловать себя, позволить его рукам больше, чем это случалось со мной когда-либо. Юноша завелся с пол-оборота. Никаких положительных эмоций я не испытала. Меня чуть не стошнило от его языка, вдруг решившего так яростно хозяйничать у меня во рту. Его влажные ладони — брр! А потом я почувствовала, как в меня уперлась твердая, возбужденная плоть. Почему-то в тот момент я вспомнила того первого маминого мужчину, которого она привела к нам, надеясь, что я крепко сплю. Я подавила в себе нервный смех. Мужская плоть, ассоциировавшая в моей памяти с непомерно опухшим носом Буратино, с тех пор вызывала у меня отвращение. Я долго пыталась избавиться от этого не самого лучшего восприятия того, что должно дарить наслаждение. Но что поделать? Я не хотела продолжения. Помню, я не стала притворяться, юлить и прямо все сказала оторопевшему мальчику. Объяснила, что я не готова, что я не могу вот так просто сделать этот важный шаг. Казалось, он не мог поверить своим ушам. Все было так логично — и вдруг!

— К тому же я не люблю тебя, — закончила я в твердой уверенности, что это всем доводам довод. В ответ я услышала полный ярости и нескрываемого разочарования басок:

— Дура набитая. У тебя все мозги ушли в волосы. Думаешь, ты лучше всех? Ничем не лучше, ничем не отличаешься. И между ног у тебя ничего для меня нового нет, так что не больно-то и хотелось.