Девичник. Объект желаний

Сегодня я была пластилином в ловких, жестких руках, в которых каждое движение было подчинено самоутверждению, доминирующему мужскому началу. И то, что мы закончили не совсем обычно, оральными ласками, к которым Шура постепенно приучал меня, было словно следующей ступенью познания на бесконечных просторах сексуальных наслаждений. Наслаждений, в которых мужчина получал все, а женщина была обязана дать ему это безграничное, острое и желанное «все». Я не была в восторге от этого нового любовного опыта, но решила сообщить об этом в другой раз.

— Я была хорошей девочкой? — едва прикоснувшись кончиком языка к его губам, я хотела поцеловать, но Шура мягко отстранился.

— Все было замечательно, Ладуся, — улыбнулся он, но это была не та улыбка, которая могла меня успокоить.

— Неужели ты такой злопамятный? Не можешь мне простить минутную слабость? — искренне удивилась я. Продолжая обнимать его, я качала головой. Мои волосы щекотали его грудь. Взяв тяжелую прядь в руку, Шура поднес ее к лицу и жадно вдохнул аромат. Я знала, что это его слабость — волосы женщины должны пахнуть духами, тонкий, едва уловимый аромат, предназначенный одному мужчине, тому, с которым она близка. Ничего общего с привлекающим внимание сильным запахом, на который нельзя не обратить внимание.

— Ты хорошо пахнешь, — не отвечая на мой вопрос, сказал Шура.

— Спасибо, но я говорила о другом.

— Мне кажется, тебе нужно ехать домой, — снова перебил меня Шура.

— Ты прогоняешь меня? — Обида захлестнула меня, но я решила, что это будет мой последний вопрос. У меня, в конце концов, тоже есть гордость, и я не позволю мужчине, который обладал моим телом, плевать в мою душу. Я ослабила свои объятия, отодвинулась и выразила готовность слушать.

— Нет, ты можешь остаться. Только я люблю спать один.

— Как странно. Когда ты оставался на ночь в моей постели, ты не говорил ничего такого.

— Я много чего опускаю.

— Например? — насторожилась я.

— Твои встречи с этим пижоном. Ваши постоянные культпоходы. Я ведь не спрашиваю, где и как они заканчиваются."

"И тут я поняла, что он ревнует. Он отчаянно ревнует и давно. Это чувство настолько прочно поселилось в нем, что он уже не считает нужным скрывать его. Но ведь сколько раз он сам говорил о свободе выбора, полной свободе вообще, о доверии. При этом он подчеркивал, что не видит себя в роли главы семейства, что наши отношения для него скорее правило, чем исключение. И как в такой ситуации должна была вести себя я? Кажется, я тоже не давала клятву верности. Но никто, кроме меня, не знает, как трудно мне разобраться в своих чувствах и как нужна мне была компания этого интеллектуала в наглаженных костюмах. Кто знает о том, что я чувствую? Никому не было до этого дела.