Девочка из прошлого

Ноги не держат, а в ушах шум такой силы, что всерьез опасаюсь, как бы не хлынула кровь. Впрочем, кажется, сейчас это уже нестрашно. Перестать чувствовать и видеть — единственное желание. Отчаяние накрывает с головой. Опускаюсь на колени, пытаясь объясниться.

— Саш, прости… я… Я думал, ты… у нас… я был уверен, что у нас…

Голос срывается, а глаза жжет так сильно, что терпеть нет сил. Чертовы математики со своими формулами. Боль и страх — вот истинная формула любви. Когда глаза напротив, горевшие страстью, вдруг транслируют панику, а все внутренности от осознания собственной ненужности превращаются в лед.

Сашу трясет не меньше, чем меня самого. Но из нас двоих мужчина я и ошибки допустил тоже я. Никто не просил меня мечтать. Никто не просил влюбляться так сильно. Маленькая и наивная девочка просто сдалась моему напору. А сейчас она сидит и потеряно плачет, молча закрывая лицо ладошками.

Закутываю девочку в полотенце и выхожу. Внутри зверь мечется и ревет, хочет крушить все вокруг, а на деле же я нахожу силы только дойти до кровати и упасть на нее, смотря в потолок.

Мыслей нет. Чувств… тоже нет? Но себя ведь не обманешь.

Меня тянет к ней, обратно. Обнять, попросить вернуться на час назад, когда нам было так хорошо. Когда из меня еще не вырвались эти слова…

С каждым новым ударом сердца дыра в груди растет и растет. Дышать трудно, но зачем—то продолжаю это делать. Не знаю, сколько времени лежу, пялясь в потолок. Мерещится, что Саша прошла мимо и уходит. Не хочу этого видеть, не хочу. Слишком живы в памяти воспоминания, когда она уже прощалась. Как специально в голове всплывают фрагменты пламени, в котором я горел, что у окна в ту ночь.

Наверное, сейчас выжгло все до тла.

Перестал любить? Нет. К сожалению, по щелчку пальцев это сделать невозможно.

Перестал болеть ею? Тоже нет.

Жалею себя? Странно, но снова нет.

Жалею ее… девочку, что поддалась моей страсти.

От созерцания темноты отвлекает поскуливание щенка. Хочет есть? Мы ведь ворвались в дом и не подумали ни о чем. Мысленно усмехаюсь… растворились друг в друге, пока сам все не испортил. Ас другой стороны сколько бы мы протянули на самообмане? Может, оно и к лучшему?

— Чак, пойдем, накормлю тебя.

Кое—как стаскиваю тело с постели, натягиваю домашние штаны и бреду к двери. По паспорту мне тридцать, а по ощущениям лет восемьдесят.

Смотрю на пса, а он скребет лапой дверь в ванную, пытаясь открыть. Заторможено соображаю, что, быть может, хочет пить? Почему здесь, а не внизу из миски?

Чак начинает выть, упершись носом в дверь. Я теряю терпение и подхожу, чтобы взять на руки, но щенок оскаливается и щелкает зубами. Психую, открывая ему дверь, раз так рвется, и еле удерживаюсь на ногах.