Дядя самых честных правил 2

— Красиво, — возразил ему Киж, — печальное время, для глаз очарование. Такая чудная прощальная красота — увядание, золото, багрянец.

— Да ты поэт, Дмитрий Иванович. Не пробовал стихи писать?

Киж пожал плечами.

— Мёртвый поэт хорош только для бледных барышень и критиков. Первые воображают о нём, каждая на свой вкус, а вторые ищут в стихах скрытые смыслы, которые сами же и выдумывают. Представьте, что будет, если я приду к ним лично? И тех и других хватит удар от такого поворота. Так что для всеобщего спокойствия не стоит мне писать стихов.

Бобров заржал во весь голос.

— Да уж, критики с тобой точно встречи не переживут.

Так мы и ехали, подшучивая друг над другом. Сначала в трактир выпить кофия, а затем к Донскому монастырю.

* * *"

"К месту дуэли мы подъехали одновременно с моим противником. Рожа у Салтыкова была слегка опухшая, походка нетвёрдая, а под глазами темнели круги. Нет, не доведёт его до добра разгульная жизнь, точно не доведёт. Вместе с ним из экипажа выскочило четверо сопровождающих. Не многовато ли народу он притащил на дуэль?

— Господа!

Усатый офицер, секундант противника, подошёл к нашей компании.

— Доброе утро, господа.

— Доброе, — я кивнул. — Ваш друг не одумался и по-прежнему хочет драться?

— Если вы готовы принести ему извинения, — офицер криво ухмыльнулся, — он милостиво простит вас, как и положено настоящему дворянину.

— Нет, благодарю, пусть оставит своё “прости” для кого-нибудь другого.

Офицер хмыкнул. Было видно, что он желает смотреть на схватку, а не содействовать примирению.

— Нужно отмерить дистанцию, — он обратился к Боброву, — тридцать шагов.

Они ушли выставлять барьеры, а Киж разом стал серьёзным и разглядывал троих дворян, о чём-то шептавшихся с Салтыковым.

— Не нравится мне эта компания. — Мертвец проверил, как выходит палаш из ножен и сделал злое лицо. — Как бы не задумали подлость.

— Не думаю. Это нарушение законов чести, их ославят на всю Москву.

Мертвец пожал плечами и продолжил буравить взглядом свиту Салтыкова. Свита в ответ тоже зыркала на нас и о чём-то переговаривалась.

Кижу надоело играть в гляделки. Он вытащил палаш, встряхнул кистью, изобразил клинком несколько восьмёрок, пару молниеносных выпадов, а затем провёл атаку на невидимого противника. Сталь со свистом рассекала воздух, мелькая так, что были видны только призрачные полукружья.

Так же резко, как начал демонстрацию, Киж бросил палаш в ножны и вернулся ко мне. Похоже, разминка мертвеца произвела на Салтыкова и его подручных впечатление. Они как-то разом потухли и демонстративно отвернулись. Вот и ладушки, пусть знают наших.

Секунданты мерили шагами землю, отсчитывая дистанцию, Киж изображал гордую статую, а я разглядывал будущее поле боя.