Девы

Мариана понимала: если спросить Джулиана о психопатии, он ответит, что это заболевание, возникающее из-за нарушений в лобной или височной доле головного мозга, и назовет ряд симптомов и характеристик, по сути, ни о чем не говорящих: диссоциальное расстройство личности, злокачественный нарциссизм, высокий уровень интеллекта, умение производить хорошее впечатление, чувство собственного превосходства, патологическая лживость, презрение к нормам морали. Все это, конечно, мало что проясняет. Остается непостижимым, как и почему человек вдруг превращается в настоящего монстра, для которого все окружающие — всего лишь куклы, которых можно ломать и рвать на кусочки.

Когда-то давно психопатия именовалась просто «злом». О злодеях — то есть о тех, кто получает удовольствие, причиняя боль другим, — писали еще в те времена, когда Медея убила собственных детей. Термин «психопат» ввел в обращение один немецкий психиатр в 1888 году; в ту пору в Лондоне орудовал Джек-потрошитель. Это слово восходит к немецкому psychopastiche и буквально означает «страдающая душа». Мариана считала, что это и есть разгадка: безжалостные мучители в глубине души отчаянно страдают.

Осознавая, что они во многом жертвы обстоятельств, она жалела психопатов и подходила к работе с ними, руководствуясь исключительно разумом. Психопатия и садизм — не вирус, который внезапно поражает человека. Они не возникают сами по себе, без всякой причины. Эти болезни зарождаются в детстве.

Для детей важен чужой опыт. Они не научатся сопереживать, пока взрослые — родители или опекуны — на собственном примере им этого не покажут. Человек, который убил Тару, когда-то был ребенком, никогда не видевшим ни доброты, ни милосердия. Он страдал. Страдал безумно.

Однако далеко не всегда из тех, с кем жестоко обращались в детстве, вырастают убийцы. Почему? Ну, как выражался научный руководитель Марианы, «чтобы спасти детство, хватит малого». Капельки отзывчивости, чуть-чуть понимания и поддержки. Достаточно объяснить малышу, что положение, в котором тот очутился, ненормально, и тем самым спасти рассудок ребенка. Вероятно, у человека, убившего Тару, рядом не оказалось ни доброй бабушки, ни любимого дяди, ни сердобольного соседа или учителя, кто посочувствовал бы ему и, назвав вещи своими именами, растолковал реальное положение дел. У ребенка не было никого, кроме мучителя. Стыд и страх — слишком сильные и опасные эмоции, чтобы справиться с ними в одиночку, поэтому детский ум вытеснил эти чувства, и мальчик их утратил. Его истинная сущность, изнывающая от безотчетной боли и гнева, ушла в непроглядный мир подсознания. Он потерял себя.