Дикарь

И дрожь в руках, когда он рывком отстраняется, рывком стягивает свой свитер, резко сдирает штаны… Накрывает меня своим телом, и я удовлетворенно обхватываю его руками, провожу ладонями по сильной спине, глажу напряженные мышцы под загорелой кожей. Бесстыдно обхватываю его ногами, прогибаюсь в спине…

Шерх вздрагивает и теряет контроль, который так тщательно пытался удержать.

— Зараза рыжая… — сдавленно стонет он.

Мучительно прижимается пахом к моим бедрам, туда, где так влажно и горячо после его ласк. Туда, где я невыносимо хочу почувствовать его плоть. Замирает на миг.

И резко толкается вперед, внутрь моего тела. Я откидываю голову и поддаюсь, открываюсь ему как можно сильнее…

* * *"

"Я умираю. Рыжая зараза убивает меня наслаждением. Все время пока я ласкаю ее, думаю лишь о том, чтобы не сорваться, потому что сохранять контроль неимоверно трудно, и мне так хочется взять ее, что перед глазами темно. Ощущения слишком яркие, почти мучительные. Но эта боль со знаком плюс, я хочу ее снова и снова. Кожа Софи такая нежная, на груди и плечах веснушки. Даже несколько на животе. Мне хочется рассматривать ее вечно, считать эти пятнышки языком, что я и делаю.

И еще она изумительно отзывчивая и живая. Дрожит, стонет, кусает свои пухлые губы, сталкивая меня в пропасть. Реагирует на каждое движение, пытается дотронуться. Ну уж нет… Боюсь, ее прикосновения — это то, что я сейчас не смогу выдержать. Хотя я и так не могу… ощущение влаги на пальцах, тепло ее рта, шелковистость языка, тихие и хриплые стоны… Все это сводит с ума. И имя, произнесенное с таким отчаянием, словно она погибнет, если я не дам ей освобождения.

Я срываюсь, дергаю свою одежду… Кожа к коже, как тогда — в поле… Проникновение, пытаюсь удержаться на краю… И ее рывок ко мне, ее ногти, вцепившиеся мне в спину.

Это лучше, чем я запомнил. Это гораздо лучше, чем я мог представить. Это идеально настолько, что я уже ничего не понимаю, кроме необходимости дойти до завершения…

Своим совершенством рыжая убивает меня…

* * *Круги и звезды сменяются фейерверком. А мой стон — воплем, чего я сама от себя не ожидала. Я никогда не кричала с мужем. А сейчас не могу удержать эти порочные звуки и вижу, как искажается лицо Шерха, когда он слышит их.

Ему нравится. Нравится то, что он делает со мной, то, что я делаю с ним. Неторопливость смыло волной страсти, и теперь мы дикие звери, что врезаются друг в друга.

Насмешливая улыбка Сандэра Лангранжа сменилась яростной дикостью Шерха Хенсли. Духи, он даже укусил меня! Перевернул, придавил к кровати, прихватил зубами загривок, намотал волосы на руку, не давая двигаться. Вбился сзади мощно и яростно, заставляя меня снова кричать! И трудно было принять этот вопль животного экстаза за призыв о помощи.