Диктатура Евы (СИ)

А еще ей нужно было разобраться в странностях, которые начали с ней происходить и лучше это сделать в одиночестве, потому что кто знает, как отреагирует на это орден и трипта.

Ночью ей не спалось и виноват в этом был не Вейн, а зеленый соглядатай появившийся на столе в каюте в тот момент, когда Ева пыталась понять — холод и жжение от ограничительного браслета — это норма или странность? Она как раз коснулась ледяного металла пальцами и легонько сжала, когда услышала тихий шорох и заметила знакомое зеленоватое свечение.

— Да ты меня преследуешь! — возмущенно шепнула и почувствовала, как браслет под ее рукой с тихим треском разваливается на две ровные половины.

 — Упс…

От пальцев до плеча руку пронзила острая боль, Ева прикусила губу и уронила браслет на постель. Он вспыхнул таким же зеленым светом, как и полупрозрачный таль и потух, превратившись просто в два куска тонкой проволоки.

— Черт! Можешь починить? — перевела на таля вопросительный взгляд.

Тот насмешливо склонил голову, а потом поднял лапу и, нарушая все законы природы и физиологии, постучал себя по лбу длинным когтем.

Ева расстроилась, в ее планы никак не входило помочь мужу освободиться. Кто знает, что он здесь устроит, обретя былое могущество. Паранойя тут же подняла голову и стала шептать, что лучше оказаться как можно дальше от этого места и гнева командора. Да и от лишних вопросов тоже… Потому что ответов у Евы на них не было. А становиться подопытным кроликом где-нибудь в секретных лабораториях ордена в ее планы тоже не входило. Пришлось быстро собирать вещи, постоянно косясь на безмятежно спящего мужа и немного сожалеть, что нельзя задержаться.  Но отказывать себе в удовольствие коснуться губами небритой щеки, вдохнуть едва слышный аромат мыла и мужского тела, не стала. Хотелось запомнить эти мгновения, сохранить в копилке памяти, как одно из приятных воспоминаний. А вот мыслей о совместном будущем у нее пока не было и думать об этом не хотелось. Не вписывался муж в ее планы.

Время покажет, решила она и выкинула все лишнее из головы.

Ева забрала с собой письма, подхватила котомку и еще до рассвета выскользнула за дверь.

Бурхун должен был подплыть с первыми лучами солнца, но лучше она подождет на палубе, чем в опасной близости со свободным Вейном.

На палубе было тихо, единственный часовой безмятежно спал у борта, подложив под щеку ладонь, Ева уселась в темном закутке на сложенный кольцами канат, и спустя мгновение напротив нее проявился таль. Здесь, на воздухе он подрос до размеров орла, очертания стали четче, а само оперение ярче. Глаза бусинки смотрели с ехидством и интересом, что было очень странно.