Диверсант № 1

Он сердился, привычный к манере поведения, когда его голос решает все. И даже с отцом пытался вести себя так же. Но у того, должно быть, были причины не говорить, хотя активно возражать против желания сына вникнуть в происшествие тоже не хотел. Это Тихонов прочитал в ситуации сразу.

– Сколько было башкир? – как полагается, невзначай задал он проверочный вопрос.

– Человек десять. Может, больше… Я не считал.

Вот и все. Значит, они не ошиблись. Потому что цепочка замкнулась. Если бы Владилен Юрьевич удивился, спросил, о каких башкирах идет речь, можно было бы предположить, что в самом деле произошла какая-то ошибка.

Но даже тогда нельзя было бы не сделать сноску на то, что старик хитрый и не попался на удочку. Сейчас же все стало ясно.

– Вы с Кольцовым когда в последний раз разговаривали, Владилен Юрьевич?

Столбов-старший так стремительно поднял голову, что сомнения пропали. Тихонов опять попал в точку.

– С Кольцовым?

– Да, с Юрием Кольцовым, журналистом «Комсомольской правды». Наверное, накануне покушения на него? Или чуть раньше?"

"– Какого покушения? – на какие-то несколько секунд старик насторожился и напрягся, но тут же обмяк, и Тихонов понял, что допустил промах.

По неосторожности подтвердил Столбову-старшему, что тот имеет дело с серьезными людьми, у которых и в Москве сильные руки.

Продолжать, однако, следовало, чтобы ошибку как-то сгладить.

– Известного вам журналиста Юрия Кольцова пытались в Москве застрелить. Сейчас он находится в больнице и жизнь его вне опасности. Но связь между этим покушением и вашим похищением прослеживается отчетливая.

Столбов отвернулся к окну.

– Ничего я не знаю. Не понимаю, о чем вы говорите…

– Он не понимает, – продолжал старую линию Алексей Владиленович.

 – Зато мы понимаем. Прекрасно понимаем, что тебя каким-то образом запугали и ты боишься слово сказать. Офицера запугали! Честного офицера…

Владилен Юрьевич, должно быть, сам часто повторял эти слова сыну в детстве, потому они и подействовали на него в какой-то момент сильно и возбуждающе. Он повернулся, в глазах сверкнул гнев, но… тут же и потух. И ответ прозвучал безнадежно-безрадостный:

– Я не понимаю, о чем речь. Я уже сказал ясно, обычным русским языком, что эти люди искали какого-то человека, должника, что ли… Когда узнали, кто я, сразу отпустили.

Пришлось идти пешком, потому я и пропадал так долго.

Он, однако, пропадал больше суток. Здесь крылось очевидное противоречие. Если его быстро отпустили, то не мог он сутки идти и выглядеть так, словно только вокруг дома прогулялся, потому что даже удар дубинкой по голове и кровоподтек на челюсти не придавали Владилену Юрьевичу вид смертельно усталого человека. Но по голосу старика Тихонов понял, что сейчас он ничего рассказывать не будет.