Диверсант № 1

А если и посмеет – известно, что в полициях всего мира интеллигентные люди традиционно в дефиците! – то ничего не найдет. К банковскому сейфу человека с состоянием Гольдрайха никто полицию близко не подпустит. Ей даже не сообщат, что, помимо счета, Гольдрайх имеет еще и сейф. Тайна вклада охраняется священно…

И этим все закончится? Опять скучно.

А где же риск? Где же то волнующее трепетание в груди?

Нет. Так нельзя… Так скучно…

А можно сделать и так… Можно сделать и так, что скучно не будет!

Ищет комиссар встречи. А Гольдрайх встречи избегает. Конечно, он может избегать ее по причине весьма прозаической – миллиардеру так мало дела до мышиной полицейской возни, что он не желает утруждать себя скучным разговором.

Но и этого впечатления избежать нетрудно. Надо показать, что Джошуа избегает встречи совсем по иному поводу. По какому – это уже пусть Журден думает и подозревает, потому что ему должность приказывает подозревать. Жалко, что Джошуа раньше времени сообщил портье о предполагаемой поездке в Альпы. Неожиданный отъезд показался бы более подозрительным и сорвал бы комиссара с места в карьер – в погоню. Впрочем, в любом случае поспешный отъезд подозрителен. Вор боится встречи и старательно запутывает следы!

Вор… Вор!

Это слово, при всем презрении, в него вкладываемом теми, кто никогда не воровал, вызвало в Гольдрайхе восхищение. Он – вор! Вор-миллиардер! Это звучит просто восхитительно. И даже заставляет плечи расправляться шире, вызывает гордость за свою смелость, за пристрастие к риску. Плевать на того, кто ворует, чтобы утолить чувство голода. Никогда бы Гольдрайх не стал воровать для этого и предпочел бы от голода умереть. Но воровать только и исключительно ради риска – в этом что-то есть такое, что радует душу и заставляет кровь быстрее бегать по телу…"

"И сейчас новое ощущение радовало его не меньше, чем предстоящая возможность полета на дельтаплане.

А совмещение того и другого казалось просто верхом блаженства. То есть Джошуа уже перестал скучать только лишь от одних размышлений. И даже довольно заулыбался, что в последние годы случалось с ним крайне редко. Обычно его улыбка больше напоминала почти вежливую гримасу. А что же будет потом, когда действие начнется!

В дверь постучали.

– Войдите.

Пожилая горничная, скорее всего, арабка по происхождению, судя по слегка желтоватому цвету лица и тонкому изящному профилю, осторожно переступила порог.

– Извините, месье, мне сказали, что вы уезжаете в горы. Вам помочь приготовить багаж? – она говорила с откровенным акцентом.

– Нет, спасибо, я сам справлюсь, – ответил он недовольно. Приход горничной грубо разрушил хрупкое состояние иллюзорной радости, скомкал его мечты.

– Извините. – Она с достоинством поклонилась и хотела выйти.