Диверсант № 1

Он не имеет даже лицензии на частную детективную деятельность. Лицензия охранника может, конечно, открыть ему ограниченный допуск к материалам следствия, если районный прокурор человек не слишком плохой, а следователь не слишком в себе уверенный. Но этого мало. Прокуратура, скорее всего, не пожелает допустить человека со стороны до своих документов. Придется действовать другим способом. Старые связи остались во многих областных управлениях. Записная книжка у Виктора Петровича всегда с собой. Надо будет позвонить и попросить о содействии. Чтобы сверху пришел звонок-просьба.

На такие просьбы сельские прокуроры реагируют, как правило, положительно и не отказывают. А если откажут, то придется просто включать в поиск настоящих оперов из областного управления. Что сказать им и как преподать существо дела – стоит еще продумать, но основное направление Виктор Петрович уже уловил. При такой подаче данных дело начнут раскручивать большими силами.

Скрипнула, тужась разболтанными петлями, стараясь с косяка не сорваться, дверь в коридоре. Вернулся Алексей Владиленович.

– Нашел что-то? – спросил со спины.

Голос тяжелый. Переживает, должно быть, после разговора с земляками. Это неудивительно. Последний родной человек у него остался – отец. И такая история… Любой переживать будет, если не все бизнес из него выжал, если остатки души имеет.

– У меня пока появились предположения… Будем искать и другие варианты, а потом остановимся на самом вероятном, – уклончиво ответил Тихонов. – Как там, кстати, с моими просьбами? Относительно подписки на газеты и данных из военкомата.

Истерично взвизгнул под нелегким телом диван.

Алексей Владиленович не сел, а упал на него.

– Я отправил машину на почту. Сейчас вернется. И позвонил Саньку. Он из прокуратуры заедет в военкомат. Наведет справки. Санек вежливый, договориться умеет.

Тихонов снял очки и положил на стол. При дальнозоркости смотреть на собеседника сквозь стекла не всегда удобно. Не так видишь глаза.

– В каком хотя бы году ваш батюшка вышел на инвалидность? Не знаете…

Алексей Владиленович вздохнул красноречиво, подчеркивая этим известный факт, что взрослые дети почти ничего не знают о жизни родителей в годы, когда родители были моложе, чем они сами сейчас.

Даже в том случае, если родители пишут мемуары. Это проверено опытом.

– Меня тогда еще не было. Разговоры какие-то были, но сейчас сообразить трудно. Мне кажется, в начале пятидесятых…

– Хорошо.

– Что хорошего? – Резкий вопрос и недобрый. Даже и не вопрос, а реплика.

– Это я по другому поводу…

Когда бросают такие реплики, лучше не заниматься пустой болтовней. Опять очки на нос – и к делу.