Дневник моего исчезновения

 – Но у нас нет ни патронов, ни гильз для сравнения, так что не факт, что это что-то даст.

Все молчат.

– Вы правда думаете, что это он?

Вопрос задал Малик. Тон голоса нейтральный, но я слышу в нем сомнение. Это раздражает, как камушек, попавший в туфлю."

"– Я ничего не думаю, – говорит Манфред. – Посмотрим, что покажет экспертиза. – И продолжает: – С психикой у него явно не все в порядке. Вполне возможно, что он путается в днях и показаниях. Даже я тут, в Урмберге, потерял счет дням. Также вполне возможно, что, хотя его машина стояла на обочине в тот вечер, сам он к убийству не имеет никакого отношения.

Честно говоря, в Урмберге больше нечем заняться, кроме как смотреть телевизор или гонять на машине. Но меня настораживает ложь по поводу приюта для беженцев. Трудно поверить, будто он забыл, что работал там много раз. И еще остается неизвестным, откуда взялось ружье. Он явно что-то скрывает. Вопрос только что.

– Или просто не хочет рассказывать.

– Не хочет?

Манфред приподнимает кустистые брови и морщит лоб гармошкой.

Я пытаюсь четко выразить свою мысль:

– В Урмберге полиции не доверяют.

Как и всем другим представителям власти.

– Тогда он только сам усугубляет свое положение, – говорит Манфред.

Я смотрю на коллегу из Стокгольма – на его дорогой костюм, швейцарские часы и аккуратно подстриженную бородку.

Как объяснить ему то, что я хочу сказать? Да и способен ли он понять? Стоит ли вообще пытаться?

– Знаю, – говорю я. – Я только пыталась объяснить ход мысли деревенских жителей. Они нам не доверяют.

На мгновение я решила, что он опять на меня наорет, как тогда, когда я пыталась объяснить, почему в Урмберге не любят беженцев.

Но он ничего не говорит, только кивает.

– Может, отложим Стефана Ульссона на потом? – предлагает Сванте. – Нам еще надо успеть рассказать Сюзетте и Малику все детали этого дела.

Манфред кивает новым коллегам из Эребру. Поднимается, стряхивает невидимые пылинки с рукава пиджака, подходит к доске, берет фломастер и рисует временную ось.

– Азра и ее пятилетняя дочь Нермина приехали из Боснии летом 1993 года. Пятого декабря того же года они сбежали из приюта для беженцев в Урмберге. Все решили, что они добровольно покинули приют, и не стали заявлять в полицию.

Сестра Азры Эсма сообщила, будто думала, что сестра с дочерью вернулись в Боснию, но, поскольку они так с ней и не связались, решила, что обе погибли.

Манфред протягивает руку к бутылке на столе, делает глоток и продолжает:

– Нермину Малкоц, судя по всему, убили в начале 1994 года. Время смерти мы смогли установить благодаря информации об операции в ноябре 1993, после которой кости запястья ещё не успели полностью срастись. Причина смерти – внешнее насилие.