Дневник моего исчезновения

Ветер усилился и воет за окнами. Не лучшая погода для пробежки. В другой раз я бы переживала за П., боялась бы, что он подвернет ногу или попадет под машину.

Но сегодня после ссоры во мне не осталось больше чувств, одна пустота, мрачная, черная пустота без начала и конца.

Видимо, Урмберг поселился у меня внутри.

Мое чтение прерывает Мелинда, ворвавшаяся в комнату. При виде меня она резко останавливается. Улыбка сходит с ее лица. Я так поглощен чтением, что не сразу понимаю, в чем дело. Сперва решаю, что это из-за папиного ареста.

Потом на меня находит осознание, такое же жесткое и холодное, как снежки Винсента в лицо.

На мне платье Мелинды.

Я сижу на постели в черном облегающем платье с накрашенными красной помадой губами.

«Вот что такое смерть», – успеваю я подумать, прежде чем Мелинда вылетает из комнаты и захлопывает за собой дверь.

Малин

– Ты когда-нибудь закончишь?

Манфред нетерпеливо смотрит на Малика, который последние полчаса фотографировал, измерял и брал пробы.

– Да, можете развязать веревку.

Манфред снимает петлю с сука и начинает осторожно спускать предмет на землю. Ветки опасно потрескивают.

"Андреас направляет фонарик на бесформенный кровавый предмет, приближающийся к нам.

Похоже на мертвую плоть, но не человеческую. Напоминает отрезанную часть тела, но непонятно, какую именно…

– Черт!

Манфред оступается, вскрикивает и выпускает веревку, которая со свистом выскальзывает у него из рук. Предмет шлепается в снег с глухим стуком, взметая снежный вихрь.

Манфред трет руки, морщась от боли. Они с Андреасом разом делают шаг вперед. Андреас резко останавливается.

– Что за черт!

Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть получше.

В снегу лежит окровавленная свиная голова, насаженная на большой ржавый крюк.

Мама дрожащими руками разливает кофе в крошечные чашечки с золотым ободком, которые бабушка с дедушкой выставляли на стол только по большим праздникам: школьный выпускной, день рождения, праздник середины лета.

Вернувшись из приюта для беженцев, я долго стояла в душе, словно надеясь, что вода смоет воспоминания о свиной голове и о кое-чем похуже – о ненависти. О том, как сильно нужно ненавидеть, чтобы прокрасться в приют для беженцев-мусульман и подвесить на дерево свиную голову.

Малик подробно рассказал нам, почему свиней и свинину мусульмане считают нечистыми и называют «харам», что переводится как строгий запрет.

Целью проделки было оскорбить или запугать беженцев. Но связано ли это происшествие с нашим расследованием – пока неизвестно.

Я смотрю на Маргарету.

Она поднимает морщинистую руку, покрытую веснушками. В ладони, сложенной лодочкой, как драгоценность, лежит кофейная чашечка.

– Только глоток, – говорит она, покашливая. – Нужно бежать.