Дневник моего исчезновения

– Я думаю, нам надо поискать того ребенка, которого родила Азра, – предлагаю я.

– Ты проверила родильные дома?

Я киваю.

– Никакой Азры Малкоц в архивах. Никаких неизвестных женщин тоже. Но она могла назваться другим именем. Наверно, этот ребенок зарыт где-то в лесу.

– Да, и непонятно, где его искать. Леса тут огромные. И все засыпано снегом. Раньше весны точно можно даже не пытаться.

– Но если знать, где искать…

– Это где же? – скептически смотрит на меня Андреас.

– В захоронении. Все указывает на него. Мы не можем так просто игнорировать этот факт. – Сделав паузу, я добавляю: – И плюс эта история с привидением…

Лицо Андреаса превращается в маску.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Ты серьезно? Думал, ты не веришь в привидения.

– Не верю. Это массовая истерия. Но я верю, что, возможно, начало этим слухам положило реальное событие. Кто-то слышал там крики младенца. Может, младенец все-таки был и кто-то его слышал. А потом история передавалась из уст в уста, пока не превратилась в местную легенду. Эти слухи начались лет двадцать назад. Так что временной промежуток совпадает.

Я решаю не упоминать, что Сумп-Ивар первым заявил, что видел младенца у захоронения. Не хочу, чтобы Андреас подумал, что я принимаю бред шизофреника за чистую монету.

Наши взгляды встречаются. Андреас обдумывает мои слова.

– Можно проверить захоронение, учитывая все случившееся. – Он делает паузу и добавляет: – Весной, когда сойдет снег.

– Должен быть способ сделать это раньше. Очистить снег или растопить обогревателем? И вызвать собак.

Вид у Андреаса скептический.

– Они что-то могут учуять спустя столько лет?

– Некоторые могут. Я проверила. Собаки находили даже скелеты тридцатилетней давности.

– Ладно, – соглашается он.

– Что ладно?

– Можем предложить Манфреду.

Я удивлена. Думала, мне придется долго убеждать его, приводить аргументы, уговаривать, объяснять, унижаться. Андреас хитро улыбается:

– Выпьем пива после работы?

Удовольствие от того, что мне удалось склонить его на свою сторону, сменяется злостью.

Ему плевать на то, что случилось с ребенком. Все, что его интересует, – это затащить меня в постель, хотя я не стала бы спать с ним, будь он даже единственным мужчиной на этой планете.

Андреас самодовольно ухмыляется. Из-под губы виднеется пластинка жевательного табака, похожая на крысиные какашки. В глазах – хитрый блеск. И вальяжная поза: откинувшись на спинку, широко расставив ноги. Видно, что он без ума от себя самого.

– Ты, что, совсем тупой? Я же ясно дала понять, что ты мне не интересен.

– Ой-ой-ой, – продолжает ухмыляться Андреас.

Будь я моложе, я бы отвесила ему пощечину. Да, прямо подошла бы к нему и врезала по самодовольной роже. Но я уже не подросток.