Дневник моего исчезновения

Рядом беззвучно течет река. Берега затянуты льдом.

Андреас смотрит на меня.

– Я думал, ты знаешь эти места.

Я слышу раздражение в его голосе. Он топчется в снегу и поправляет шапку.

Тут холодно, мы оба замерзли, но это не моя вина.

– В темноте не так легко что-то отыскать, – говорю я.

Манфред, Андреас и я провели тут час в поисках следов Петера и Ханне – любого доказательства того, что они были здесь в ту ненастную ночь неделю назад. Мы проверяли здания, бродили по колено в снегу, но ничего не нашли.

Мы знаем, что Ханне была здесь, потому что у нее на одежде нашли следы продуктов металлообработки, – на задней стороне джинсов, словно она сидела на земле.

Большая фигура косолапой, как у медведя, походкой приближается к нам.

Манфред.

Я опускаю вниз фонарь, чтобы не ослепить его.

– С меня хватит, – заявляет он. – Криминалисты пусть проверят завтра с собакой.

Я задумываюсь.

– Погодите, – говорю я, оглядываясь по сторонам. – Я хочу еще кое-что проверить.

Я иду к старому угольному складу.

– Черт побери, Малин, – восклицает Манфред, которого явно достал мороз. – Я иду к машине.

За спиной раздается учащенное дыхание Андреаса.

– Что ты хочешь проверить?

– Одну вещь.

Перед нами в темноте возникает кирпичный силуэт склада. Высокая башня тянется к небу. Окна забиты и покрыты граффити, но дверь приоткрыта.

– Что за вещь?

Я вздыхаю и останавливаюсь, чтобы он мог меня нагнать.

– В тот вечер была буря, – говорю я. – Скорее всего, она искала убежище в одном из зданий. А это сохранилось лучше всего. Здесь есть и окна и двери.

Я толкаю старую скрипучую дверь.

– Я тут уже смотрел, – сообщает Андреас.

– Всего минутку.

Я свечу фонарем внутрь. Посередине стоит огромная круглая печь. Прямо над полом – чугунные заслонки. Пол завален пивными банками и винными бутылками. Вдоль стен – горы окурков.

– Где бы ты сел, если бы прятался здесь от бури?

Андреас оглядывается по сторонам. Я вижу в свете фонарика белые облачка, в которые превращается его дыхание.

– Туда, – показывает он пальцем на кучу досок в глубине помещения.

– Вот именно, – говорю я, обхожу печь и подхожу к доскам.

Старые ржавые гвозди торчат то тут, то там.

Я пробую присесть на верхнюю доску, снимаю варежку, пробую доску на ощупь. Шершавая замерзшая доска мне о чем-то напоминает.

– Ханне что-то говорила о досках. Она помнит доски, – говорю я.

– Доски и темную комнату, – добавляет Андреас.

– Может, эти доски она и имела в виду?

Мы осматриваемся, Андреас обводит фонариком восьмиугольной формы помещение.

– Она говорила про тесную комнату, а тут довольно просторно. Но она могла все перепутать.

Я киваю, надеваю перчатку, оглядываюсь по сторонам в последний раз.

– Пора идти, – говорю я и поднимаюсь.