Дневник моего исчезновения

Она останавливается посреди комнаты, замечает мой восхищенный взгляд, смеется и делает пируэт.

– Как я выгляжу?

– Замечательно, – отвечаю я, умалчивая, что мечтал бы иметь такую же красивую одежду.

Шкаф, полный ярких коротких юбок, узких топиков, длинных шелковых платьев, сапог на высоких каблуках с заклепками. Мне нравится пробовать ткани на ощупь: мягкий, как кожа младенца, бархат, скользкий шелк, шуршащий тюль. Острые пайетки, колючая шерсть, мягкий, как пух, кашемир.

Но в Урмберге всего этого нет.

Эти ткани можно найти только в Интернете и в модных журналах, которые читает Мелинда.

Она ловит на себе мой взгляд. Подмечает, что я испытываю к ее одежде нездоровый интерес, и о чем-то задумывается. Лицо у нее такое, словно я задал ей сложный вопрос, хотя я все время молчал.

– Что? – спрашивает она.

– Ничего.

Я колеблюсь, потом набираюсь мужества и спрашиваю:

– Наш папа алкоголик?

Мелинда замирает. Вид у нее удивленный, как будто от меня она этого вопроса не ожидала. Но потом пожимает плечами и говорит:

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто любопытно.

Мелинда подходит к зеркалу, поправляет рубашку и юбку. Запускает руку в густые каштановые волосы, делает губы бантиком и прищуривает глаза, как обычно делает для селфи.

– Не знаю, – говорит она. – Но к пиву он явно неравнодушен. Мягко говоря.

Она смотрит на часы.

– Дерьмо. Мне надо идти. Маркус заедет за мной через пять минут. Я вам с папой приготовила еду. Он спит. Не буди его, хорошо?

– Хорошо, – говорю я, провожая сестру взглядом.

После ухода сестры в комнате остается слабый запах ее духов. Он словно дразнит меня, напоминая о том, что мне никогда не осуществить свою мечту.

Малин

Выкрашенный в красный цвет домик Берит Сунд на опушке заснеженного леса являет собой идиллическую картину.

Я не видела Ханне с тех пор, как мы с Манфредом навестили ее в больнице, но знаю, что он общался с ней по телефону.

Берит, которой не меньше семидесяти, выходит нам навстречу. Она невысокая, коренастая. Челка зачесана за одно ухо и скреплена детской заколкой. Старая коричнево-белая лохматая собака вертится у нее под ногами.

– Боже милостивый! – восклицает она и до боли сжимает мне руки. – Малин! Ты стала настоящей дамой! Да еще и полицейским! Кто бы мог вообразить.

Она широко улыбается, демонстрируя пломбы в пожелтевших зубах, и поспешно обнимает меня.

– Ну входите же, а то замерзнете, – вталкивает она нас в прихожую.

Потом резко останавливается, поправляет кофту и, кивая в сторону леса, спрашивает:

– Это правда, что вы нашли мертвую женщину у могильника?

Я киваю.

– К сожалению, это так.

Берит качает головой.

– Боже милосердный! И вы знаете, кто она?

– Нет, – отрезает Манфред, давая понять, что не собирается сообщать подробности.