Дневник моего исчезновения

Я думаю, ты была в лесу, когда эту женщину убили.

Манфред делает паузу, давая Ханне время осознать услышанное. Потом продолжает:

– Знаю, что тебе тяжело вспомнить. Но все что угодно может нам помочь. Запах, звук, бессмысленная картинка.

Ханне кивает и закрывает глаза.

– Гренландия. Это последнее, что я четко помню. А после – сумбур. И только обрывки воспоминаний с того дня, когда Петер пропал, или, по крайней мере, мне так кажется. Я бежала, бежала прочь от кого-то или чего-то. Или у меня было такое чувство, что я убегаю. Мне было страшно. Я задыхалась. Боль во всем теле, но я продолжала бежать. И холод. Кошмарный холод.

– Очень хорошо, – Манфред сжимает ей руку. – Помнишь, в какое время суток это было?

Ханне жмурит глаза, делает глубокий вдох. Одно веко у нее подрагивает.

– Было темно.

– А какая была погода?

Ханне ерзает на стуле.

– Я помню дождь в лицо. Ветку, упавшую с дерева. Была буря. Страшная буря.

Манфред одними губами произносит «пятница»."

"Ханне, должно быть, была в лесу вечером пятницы. Значит, она бродила по лесу целые сутки, пока ее не подобрала та машина.

– Хорошо. Очень хорошо. Ты все время говоришь «я». Петер был с тобой в лесу?

Ханне открывает глаза. Молча смотрит в окно на сверкающий в лучах утреннего солнца снег.

– Не помню. Думаю… Нет, я не знаю.

– Хорошо, – отвечает Манфред. – Вернемся назад. Помнишь, почему ты или вы были в лесу?

– Мы… Нет… Почти!

Ханне трясет головой.

– Простите. В голове одна каша. Но это должно было быть связано с расследованием. Иначе что еще нам делать в лесу? Наблюдать за птицами? Целоваться под елкой?

Манфред криво улыбается.

– А что вы помните о расследовании? – спрашиваю я.

Ханне отвечает не сразу. А когда наконец открывает рот, на лице у нее мученическое выражение:

– Если честно, – медленно произносит она, – ничего.

Манфред встречается со мной взглядом, в его глазах я вижу разочарование.

– Хорошо. Ничего страшного. Еще что-нибудь?

Ханне кивает, закрывает глаза. Солнечный свет проникает в окно и высвечивает медную прядь у нее в волосах.

– Мы были в темной тесной комнате.

– Погоди, что за комната?

Манфред всматривается ей в лицо.

– Просто в комнате. Или в чулане. Может, в гараже или сарае. Не знаю, до леса или после… И потом я помню…

Она поднимает глаза к потолку. Снова трет руки друг о друга.

– Доски. Такие грубые на ощупь, шершавые, необтесанные.

– Какого рода доски? – спрашиваю я.

– Не знаю… просто доски… и…

– И?

Манфред с трудом сдерживает нетерпение.

– Книги, – выдыхает Ханне.

– Книги? Что за книги?

– Не знаю. Обычные книги. Или…

Ханне умолкает, закатывает глаза, трет пальцами виски.

– Английские книги. В стопках на полу. На грязном полу.

Манфред смотрит на меня. Поленья потрескивают в печи. Ханне открывает глаза.